Глава 7 Монастырь (1/1)

Король передавал через маркиза приглашения для супруги на празднества в Версале и Сен-Жермен, но Филипп не собирался сообщать об этом жене и придумывал всякие отговорки, когда король спрашивал, почему мадам дю Плесси нет среди гостей.Вскоре Его Величество передал главному ловчему очередное приглашение на охоту для маркизы дю Плесси, добавив при этом, что надеется, что мадам маркиза будет, наконец, в добром здравии и не оставит без внимания третье королевское приглашение подряд. Филипп, учтиво поклонившись, сказал, что обязательно передаст супруге повеление Его Величества. Он ликовал – еще немного и ОНА получит по заслугам, а что будет потом, придумает позже, обещал себе Филипп.Но тут чуть все его планы не пошли прахом. Когда горничная жены передала через Ла-Виолетта, что госпожа в обстановке совершенной секретности приобрела новые наряды и один из них как раз для охоты, а так же отправила на отдых свою любимую лошадь, Филипп не на шутку встревожился.Ну уж нет, нужно придумать, как сделать так, чтобы Анжелика на охоту не попала, - подумал маркиз.В итоге, после нескольких дней размышления, маркиз пришел к выводу, что наилучшим выходом из сложившейся ситуации будет похитить жену и на несколько дней запереть ее в укромном месте. Ну, а после того, как она пренебрежет приглашением в очередной раз, король, рассердившись, запретит ей появляться при Дворе. Но где ее запереть?Вдруг Филиппа осенила превосходная идея: спрятать жену в монастыре. В то время не было ничего необычного в том, чтобы запереть надоевшую жену в монастыре. В монастырь так же подавались кающиеся грешники и грешницы.Его мать Алиса дю Плесси-Бельер не была исключением и после сумасбродств бурной молодости, похоронив мужа, ушла в монастырь Валь де Грас.Воспоминание о матери лишний раз только испортило ему настроение, потому, что не так давно он получил от нее письмо полное упреков, в связи с его недавней женитьбой. Он уже пожалел, что известил ее об этом событии, потому как еще и нравоучений матери ему теперь только не хватало.? Как вы могли, сын мой, вступить в столь неравный, позорящий Вас союз…?,- писала старая маркиза, - ? …отвергли блестящую партию с дочерью месье де Ламуаньона и ради кого?! Ради торговки шоколадом, ведущей не подобающий знатной даме образ жизни, да еще и имеющих двоих детей, происхождение которых весьма сомнительно!.. ?,- продолжала она в том же духе.Филипп, читая эти строки, криво усмехался, как будто он и так не знал обо всем, что писала ему мать относительно его жены.Но не может же он ответить, что этим браком спасал честь семьи и расплачивался за ошибки молодости своих родителей?Вначале, он вообще не думал отвечать на это письмо, но потом все же написал несколько ответных строчек, чтобы навсегда дать понять матери, что он давно состоявшийся самостоятельный человек и не нуждается в том, чтоб его бранили словно мальчишку.К тому же, уйдя в монастырь, мать, навсегда отреклась от мирской жизни и лишила себя права вмешиваться в его жизнь, поэтому, она не должна впредь забывать об этом. Что же касается его выбора и самого брака, то он просил бы не отзываться больше неуважительно о своей супруге, так как она теперь носит имя маркизы дю Плесси-Бельер и Филипп более не намерен это обсуждать.Время шло, и нужно было действовать. Маркиз решил, что похитить жену нужно будет непосредственно накануне охоты. Заблаговременно он разработал план, согласно которому Ла-Виолетт проберется ночью в сад особняка Анжелики через калитку, ведущую вглубь оранжереи, которую ловкая Тереза оставит открытой. Затем, уже наизусть выучив расположение комнат второго этажа, он заберется по карнизу вверх и влезет в окно спальни маркизы, которое тоже благодаря Терезе должно быть заперто не совсем наглухо. Благополучно проделав это, Ла-Виолетту нужно будет как можно более бесшумно скрутить маркизу и перенести ее через одну из боковых лестниц черного хода на улицу, где будет ждать экипаж. А далее доставить ее в монастырь, и дело будет сделано. Определившись с выбором монастыря и заранее договорившись с настоятельницей о том, что к ним в обитель привезут некую даму, чтобы она молитвами и покаянием искупила некоторые грехи, маркиз успокоился.В назначенный день все было проделано довольно ловко и без хлопот, если не считать маленькую собачонку, которая чуть не испортила все дело своим звонким лаем. Филипп не мог проделать все это сам, потому как готовился к предстоящей охоте на оленя, которая должна была начаться на рассвете. Но Ла-Виолетт справился с поручением просто блестяще, никто даже не заметил, что маркизу, скрученную в одеяло, увезли ночью в неизвестном направлении. Доставив ее в заранее подготовленную монастырскую келью, камердинер маркиза остался ожидать хозяина в экипаже, пока тот не обговорит детали нахождения жены в монастыре.Надо сказать Филиппа весьма позабавил торг с аббатисой относительно содержания жены. Не зря он всегда считал, что все женщины лицемерные, скользкие создания. Это касалось и монахинь… Маркиз полагал, что они только скрываются под маской лицемерного смирения, а на деле же ничем не лучше всех остальных.Хитрая аббатиса, узнав, что у них в монастыре будет содержаться знатная дама, решила вытянуть из ее мужа побольше денег – якобы на достойное содержание мадам маркизы. Но Филипп не собирался идти у нее на поводу и сразу дал понять, что деньги он считать умеет. Маркиз в шутку назвал какую-то смешную сумму, настоятельница с досадой воскликнула, что столько Общество Святого Причастия платит только за девиц легкого поведения.- В самом деле? – воскликнул Филипп, сдерживая готовый вырваться смешок, - вот и замечательно, остановимся на этом. Мадам маркизе полезно некоторое воздержание от кулинарных изысков,- продолжал он, вспомнив аппетит жены в день свадьбы,- это, несомненно, несколько собьет с нее спесь и сделает более покладистой.Настоятельница, наконец, видя, что ничего не добьется, нехотя согласилась. Филипп решил напоследок повидать жену и засвидетельствовать ей свое почтение.Почтение он засвидетельствовал. Любезно поздоровавшись с женой, осведомился о ее здоровье и заодно рассказал о том, как она оказалась в монастыре и почему. Но она, конечно же, поняла все с первых слов – в сообразительности ей не откажешь. Он даже рассмеялся, видя ее гнев, право же, с ней не приходиться скучать. Но смех его быстро угас, когда он увидел на шее жены синяки, а она тут же заметила, что виноват во всем его неотесанный слуга, который чуть было не задушил ее.Представив на мгновенье огромные лапищи Ла-Виолетта, на ее тонкой изящной шее Филипп разозлился. Нечего и говорить, что Ла-Виолету досталось от маркиза за чрезмерное усердие так, что наверняка он запомнил это на всю оставшуюся жизнь.Дальше был спор с женой, снова ее неизменное упрямство и нежелание покориться его воле, что же, он ожидал нечто подобного. Он был почти восхищен ее дерзостью, зная, что это теперь только слова, - ибо она была в его власти. И он уже собирался уходить, но тут последние слова Анжелики заставили его приостановиться. Она сетовала на его невнимание по отношению к ней как к женщине с досадой и как-будто каким-то вызовом…Резко развернувшись, Филипп, посмотрел на нее.Она стояла посреди кельи, босая, в тоненькой ночной сорочке, подчеркивающей изгибы весьма привлекательного тела.Он подошел ближе, что-то говоря ей и, она, судя по ее виду, уже пожалела о слетевших с языка словах.За окном вставало солнце, в его свете Филипп видел изумрудно-зеленые глаза Анжелики, распущенные по плечам длинные золотые волосы, которые солнце делало похожими на золотой ореол, сползшую с плеча кружевную оборку сорочки. Как она хороша!Он почувствовал, как нарастает в нем желание.В таком виде он видел ее впервые: без привычного строгого корсета, пышных юбок, без блеска драгоценностей и элегантной прически она выглядела как юная девушка, и маркиз поневоле залюбовался ее новым обликом, так смутно напоминавшим ему прошлое.Босоногая пастушка!И, как и во время их странной брачной ночи, он почувствовал удивительное, почти нежное влечение к этой женщине, казавшейся сейчас такой беззащитной.- Оставьте меня, - прошептала она.Но Филипп уже не владел собой и, хотя ему нужно было уходить, он не мог заставить себя сделать это.- Чем дольше я смотрю на Вас, тем меньше хочу Вас оставлять, - медленно проговорил маркиз.Он прижал ее к себе и почувствовал под тонкой ночной сорочкой ее обнаженное тело. И то, как она сопротивлялась, еще больше распаляло его.Но разве она не ОСОБЕННО хороша ИМЕННО ТАКОЙ?