Je crois... Moi non plus. (2/2)

Семья Розье вышла из храма, дверь гулко стукнула, пропустив изрядное количество холодного воздуха.~~~Следующая встреча с Эваном Розье произошла лишь спустя несколько лет. Он снова пришёл в церковь, повзрослевший, утративший детскую пухлость щёк и безмятежность взгляда. - Здравствуйте, святой отец.

Я гордился (да простит мне Господь этот грех) безупречной памятью, позволявшей помнить всех прихожан в лицо и по именам, а потому быстро вспомнил Эвана. - Здравствуй, сын мой. - Долго я к Вам не заглядывал, правда? – он присел на скамейку. – Столько времени прошло. - Думаю, у тебя на то были причины, - дипломатично заметил я. - Вы правы. Знаете, я много читал о Вашей религии. И мне кажется, я уверовал. - В самом деле? Это прекрасная новость, сын мой. - Отец Томас, я знаю, что есть такой обряд – исповедь. - Таинство, Эван, исповедь – это таинство. - Значит, никто не знает о том, в чём исповедуются люди? - Никто, кроме меня и Господа. - И Вы никому не рассказываете? - Разумеется, нет, сын мой. - А я могу покаяться? - Если ты уверен в том, что совершил грех, и готов раскаяться в проступках, то да. - Я… Я не знаю. Я не уверен. - Сомнение – уже хороший признак, сын мой. Если ты сомневаешься, правильно ли поступил, ты на пути к раскаянию и прощению. - То есть, пока я не буду уверен в том, что поступил плохо и что мне требуется прощение, я не смогу исповедаться?

Я сказал как можно мягче, стараясь его не обидеть: - Сын мой, если ты не раскаешься, в таинстве исповеди не будет смысла. Господь не сможет простить твои прегрешения. Но, если тебе нужно рассказать кому-нибудь о чём-либо, я с радостью выслушаю тебя. - И никому не скажете? - Не скажу.

Он огляделся: - Здесь есть кто-нибудь ещё? - Лишь аколит, но он сейчас занят и не помешает нам.

Эван облизал пересохшие губы. Я видел, что он волнуется, но, к стыду своему, не мог сделать ничего, что успокоило бы его. Наконец, юноша сказал:- У меня есть тайна, святой отец. Вам не следует знать о ней, но я чувствую, что должен рассказать. Как будто кто-то нашёптывает мне, что делать. Это голос Бога?Вопрос был неожиданным. Я, не раздумывая ни секунды, сказал: - Возможно, ангелы изъявляют тебе волю Господню. Пойми, сын мой, что у Творца нашего много детей, и каждый требует внимания. Не стоит обижаться на Него за то, что не разговаривает с тобой лично. Господь наш всегда с тобой – нужно лишь уметь чувствовать это. - Я не обижаюсь, я понимаю. Так вот, отец Томас, уж не знаю, кто это был – ангелы ли, демоны ли, но только я уверен, что должен рассказать Вам. Я волшебник.

На секунду я усомнился в его словах, но тут же на смену сомнениям пришло раскаянье – как мог я усомниться в величии Господа? Он так велик, разве не мог Он создать и волшебство? Наделить своим даром некоторых людей? - Я думаю, что это хорошо, Эван. - И Вы мне верите? - Верю, сын мой. - Я… - Розье запнулся. – Я очень рад, что Вы не считаете меня сумасшедшим. Но магия – это не так хорошо, как Вам кажется. Из-за моей силы меня заставляют делать страшные вещи, святой отец, страшные. Такие же кошмарные вещи делал мой отец. Сейчас их делаю я и – вот что гложет меня – я начинаю считать это правильным. Тогда, когда Вы рассказали мне о Боге, я поверил. Я читал Библию, я находил там ответы на свои вопросы. Но теперь я чувствую, что Заповеди перестают иметь своё значение для меня. Я нарушаю их, одну за одной, каждый день. Я пытаюсь сопротивляться, но есть тот, кто для меня сильнее Бога. - Страшные слова говоришь ты, сын мой, - я был поражён его мыслями. - Я говорю правду, отец Томас. - Но ты всё же сомневаешься в правильности своих поступков, верно? Значит, твоя душа ещё не превратилась в прах. - Я на пути к этому, - юноша был предельно серьёзен и глупое, в общем-то, из уст молодого человека заявление звучало правдиво и истинно. Он вытащил из кармана длинную палочку: - Вот эта штука, моя волшебная палочка, она творит такие вещи, которые нормальному человеку не приснились бы и в страшном сне. А руковожу ею я. Я произношу заклинания, и она слушается меня. - Если ты осознаешь, что совершаешь неправильные поступки, ты можешь изменить это, Эван. - Я не могу изменить то, что теряю католическую веру, заменяя её верой в другого Бога. - Сын мой, это не так плохо, как ты думаешь, - терпеливо объяснял я. – Бог един – не важно, как его зовут. - Отец Томас, я говорю не об Иисусе, - непонятная ухмылка исказила его лицо. – Моего нового Бога раньше звали так же, как и Вас, но он принял другое имя. Оно Вам ничего не скажет…пока. Вскоре весь мир узнает о Лорде. - Если ты веруешь в него, зачем же пришёл сюда, в обитель Господа нашего? - В самом деле, пришёл я зря – теперь я ясно это вижу. Я просто хотел предупредить Вас. Когда-то Вы примирили меня с самим собой. Сейчас равновесие весьма шатко, но Розье помнят хорошее отношение к себе, а потому я дам Вам совет – как только почувствуете, что в мире что-то изменилось, убегайте. На край света, лишь бы подальше отсюда.

Он встал и направился к выходу. - Всемогущий Бог, наш небесный Отец, по Своей великой милости обещавший прощение грехов всем, с сердечным покаянием и истинной верой обратившимся к Нему, да помилует тебя, да простит и отпустит тебе все грехи, утвердит и укрепит тебя в твоих добродетелях, и введёт тебя в жизнь вечную через Христа Господа нашего, - прошептал я вслед ему, ибо это было самое большое, что я мог сделать для Эвана.~~~Теперь была наша третья встреча. - Не надо, - повторяю я. - Почему? Потому что Господь наш запретил нам грешить? – он снова поворачивается ко мне. – Он оставил меня, и Его законы на меня теперь не распространяются. - Ты сам выбрал другого Бога, Эван, - напоминаю я. - Знаешь, что я считаю главным доказательством того, что Бога нет, святой отец? – он откидывает волосы со лба и смотрит мне прямо в глаза. Его голос больше не срывается на истерический визг, напротив, теперь он тих: - То, что я живу, хожу по земле и совершаю свои поступки. Существуй Он на самом деле, позволил бы Он мне жить? Не думаю. Только вот никаких молний Его гнева в меня не попадало, напротив, я успешнее многих, я занимаюсь любимым делом, я обладаю властью. - Господь любит всех, и то, что ты жив, означает лишь одно – ты нужен Ему, - я подхожу всё ближе и ближе к Эвану. - Чтобы убивать? Чтобы калечить? Тогда Он так же жесток, как и я, - он произносит эти слова с ненавистью,

иссушающей и всепоглощающей. - Сын мой, не позволяй гордыне вскружить тебе голову, ибо гордыня ведёт к ослеплению и смерти. Не равняй себя с Господом, ибо среди нас, грешников, нет равных Ему, - я стою прямо перед ним.

Вблизи видно, что он не брился уже несколько дней. Нечёсаные волосы спутаны. От Розье доносится явственное алкогольное амбре. - Я разочаровал своего Бога. Он настоящий, в отличие от твоего пластикового Иисуса, и наказания Лорда страшнее любого круга Ада. Я приговорён Лордом к смерти, и потому я трусливо сбежал. Я паду в бою, прославляя имя Его. - Ты безумен, сын мой, - я отшатываюсь от него, наконец, осознавая причину его поведения. - Безумен? Возможно. Но я предпочитаю называть себя истинно верующим, - он смеётся воющим смехом, который резко смолкает: - У нас осталось не так много времени. Авроры скоро будут здесь.Едва он произносит эти слова, из ниоткуда появляются несколько мужчин. - Попался, Розье! – произносит один из них. - Скорее, попался ты, Грюм, - парирует Эван, взмахивая палочкой.Я пробираюсь к прихожанам и вывожу их во внутренний двор, пока волшебники заняты сражением.Возвращаюсь и вижу, что Эван лежит на каменном полу. Кровь из пробитого виска стекает, раскрашивая выгравированное изображение розы на каменной плите. Во рту становится горько.Остальные волшебники живы. Один из них, тот самый Грюм, подходит ко мне. На его глазу появилась повязка, пропитавшаяся багровой кровью. - Вы вывели людей? – спрашивает он. - Да. Они во внутреннем дворе. Думаю, слишком напуганы, чтобы двинуться с места. - Ребята, займитесь, - кивает Грюм остальным мужчинам, те исчезают за дверью. – А Вы, значит, не напуганы?

Это сказано уже мне. - Всё в руках Господа, господин Грюм, - философски замечаю я. – Если Он захочет забрать меня – что ж, на то Его воля. Что Вы собираетесь делать с прихожанами? - Сотрём им память – не более. И Вам сотрём. - Понимаю, - киваю я. – Если о Вас никто не знает, должно быть, на то есть причины. Вы можете дать мне несколько минут? - Разумеется.

Я обхожу его и направляюсь к телу Эвана. Опустившись на колени, я начинаю читать заупокойную молитву. Я не уверен в том, правильно ли поступаю, но от всей души прошу Господа простить меня, если совершаю ошибку. - Вечный покой даруй им, Господи, и свет вечный да светит им. Да почивают в мире. Amen.

Я закрываю глаза Эвана и поднимаюсь с колен. Грюм смотрит неодобрительно, но ничего не говорит. - Я готов, господин Грюм, - произношу я, осенив себя крестным знамением. - Обливиэйт, - произносит мужчина, и я закрываю глаза, отдавая себя в руки Всевышнего.