Глава пятая. Песнь победителей. (1/1)

Нелегкий выбор разрешился сам собой – едва мы появились в деревне, тут же попали под мамины объятия и оплеухи.- Где вы были так долго?! – возмущенно выкрикнула она.- Ма… - начал было оправдываться я, но она уже увидела Талимая и его плачевное состояние.Возмущение сразу угасло, сменяясь удивлением и заботой.- Что с тобой?! Идем, надо смазать раны лечебной мазью, - сказала мама и повела Талимая в дом.Пока она смазывала ссадины от веревок и раны моего брата, я рассказывал. Конечно, без подробностей, чтобы не слишком обеспокоить ее.Немного послушав, мама прервала меня на полуслове и сказала:- Ты должен все это рассказывать не мне, а вождю. Ступай в его хижину, он уже расспрашивал о том, куда вы запропали. Еще немного, и он отправил бы на ваши поиски воинов.- Гочу, я с тобой! – вскинулся разнеженный в маминых ладонях Талимай, но я отмахнулся:- Не выдумывай. Тебе надо отдохнуть. А рассказать я и сам сумею.Добравшись до хижины вождя, я немного потоптался на пороге, переводя дух и собираясь с силами. Признаться, там, в чужом племени, я волновался меньше, чем сейчас…Глубоко вздохнув, я вошел.Вокруг костра сидели несколько человек: сам вождь, шаман, трое самых отважных воинов и двое стариков. Когда я вошел, они все посмотрели на меня.- Вернулся, - сказал шаман без особой радости в голосе.- Рассказывай, - велел вождь, делая знак рукой, чтобы я подошел ближе.Я сделал два шага и замер.- Мы ходили к высокой скале, - начал я, запинаясь. – Хотели поохотиться на агути.- Это слишком далеко для вас, - покачал головой вождь. – Вы с Талимаем еще малы. Продолжай.- Мы полезли по скале наверх. Там Талимай провалился в дыру и упал прямо в пещеру, где было святилище табажара.Один из воинов хлопнул ладонями по коленям:- Опять табажара! Я знал, что мы про них нескоро забудем.Вождь недовольно посмотрел на несдержанного воина и кивнул мне.- Они… - сказал я и сглотнул комок в горле. – Они… Там лежал убитый человек, и они что-то с ним делали нехорошее. У него не было головы… Талимай упал прямо на него. Его схватили и связали. Вождь табажара сказал, что Талимай не ребенок, а дух, и его надо убить.Я остановился – во рту пересохло, но я не решился попросить воды. Вождь был мудрый человек, и сам догадался. Мне сунули в руку высушенную тыкву, наполненную водой. Я сделал несколько глотков.- Сядь, - сказал вождь затем. – Ты едва стоишь на ногах.Но я помотал головой – в присутствии этих прославленных воинов я не собирался показать свою слабость. Я буду такой же, как они!- Талимая привязали к столбу и оставили так. Сказали, что утром, когда встанет солнце, его убьют. Я подождал, пока стемнеет, перелез через ограду и освободил Талимая. Потом мы прибежали домой. Это всё…Повисла тишина – взрослые не спешили обсуждать мои слова. Затем вождь сказал, посмотрев на меня из-под нахмуренных бровей:- Ступай и подожди.Я послушно вылетел на улицу, присел на корточки. О чем они говорили, я не слышал, хотя очень старался, напрягая слух.Было темно, только небо усеяно блестящими звездами. Талимай любил смотреть на них, да и я иногда поддавался его настроению и мы лежали рядом на высушенной траве возле дома, болтая о всякой всячине.Но вот появился вождь, следом за ним и все остальные. Громким голосом он созвал деревню, и, дождавшись, пока все выйдут из хижин, сказал:- Пришла беда. У нас появился враг, и мы должны первыми убить их, иначе они убьют нас. Табажара уже приходили, но не застали нас врасплох. Теперь наш черед.Никто не задавал вопросов – вождю доверяли. Воины отправились по домам – наносить боевую раскраску, готовить оружие, прощаться с семьями.- Ты пойдешь с нами, – вспомнил вождь про меня.- О, нет! – с болью в голосе вскрикнула мама. – Зачем он там?! Он ведь не воин!- Он покажет дорогу к их деревне, - пояснил вождь.- Но ведь… наши воины уже были возле нее? – снова спросила мама.- Да. Но у табажара может быть две деревни. Не спорь, женщина. Твой сын пойдет с нами. Обещаю, что не возьму его в бой.Мама опустила руки, грустно взглянула на меня. Я подбежал к ней и обнял.- Ма, мы скоро вернемся, - пообещал я.- И я пойду! – послышалось возле моего плеча.Я повернул голову – а, ну конечно, куда же мы без Талимая! И все же мне совсем не хотелось, чтобы он шел.- Не выдумывай, – строго сказал я. – Ты остаешься.- Ладно… - вздохнул он.Хм, что-то слишком быстро он подчинился, это неспроста. Но воины уже собрались, и я позабыл обо всем – сейчас я отправлюсь на самую настоящую битву! Я уже ловил на себе восхищенные и завистливые взгляды мальчишек – их-то никто не звал.Я спохватился и быстро побежал домой – оставил там лук, а вместо него взял дубинку такапе. На этот раз она мне пригодится больше, ведь в темноте лук бесполезен.До самой скалы моя помощь не потребовалась – дорогу туда вождь и сам хорошо знал. А потом он поманил меня рукой и тихо велел:- Показывай, куда они несли твоего брата.Вокруг было темно, но чутье не подвело меня.- Туда, – уверенно сказал я и повел воинов по знакомой тропе.Мы подобрались к деревянному частоколу совсем близко и заметили стоявшую у входа охрану.Вождь ткнул пальцем в землю и посмотрел на меня. ? Жди здесь и не суйся?, - понял я, отошел в сторону и спрятался за большим кустом, усыпанным мелкими цветами. Совсем скоро эти цветы сменятся на ягоды, это будет объедение. О чем я думаю?! Какие ягоды? Там сейчас начнется бойня, кто-то из моих соплеменников погибнет, а я сижу здесь и прячусь, как кролик тапити, который настолько труслив, что выходит из норы только по ночам…Я не видел, что происходило в деревне табажара, зато прекрасно все слышал. Крики застигнутых врасплох быстро сменялись на стоны, которые заглушали глухие удары дубинок. Люди бестолково суетились, пытались сопротивляться, но все было тщетно, и вскоре за оградой наступила тишина, и только визгливый плач женщин прерывал ее.Но что это? Я встрепенулся, увидев в тусклом свете звезд едва заметную тень. Она медленно пробиралась прочь, скользя плавно и бесшумно, будто дым от костра между веток. Та-ак, кто-то решил улизнуть? Настал и мой черед!Затаив дыхание, я крадучись двинулся следом, крепко сжимая дубинку в руке. Мне удалось подобраться совсем близко, и я, не выдержав, бросился на беглеца.Взмахнув дубинкой, я попытался ударить его прямо по голове, но он оказался юрким и подвижным – ловко увернулся, да еще сам бросился на меня, стараясь сбить с ног.Теперь, вблизи, я разглядел его – им вроде бы оказался мальчишка моих лет, с короткими курчавыми волосами.Дубинка отлетела в сторону, а мы схлестнулись в драке. Я был сильнее, а он – ловчее, и долго никто не мог одержать верх. Потом мальчишка пустил в ход зубы, укусил меня за плечо, и это разозлило меня, да так, что я перевернул его на живот, заломил руки за спину, а лицом ткнул в прелую листву. Он извивался подо мной, как змея, щуплое тело ходило ходуном, но я не отпускал.- Сдавайся, - прорычал я, придавив мальчишку коленом в поясницу. Он заскулил от боли, и перестал трепыхаться.Я поднял его на ноги, зажал локтем его шею и прошипел:- Будешь дергаться, задавлю. Шагай вперед!Мальчик послушно засеменил, а я указывал направление.- Гочуайя, ты с добычей, - сказал вождь, увидев нас. – Он твой пленник, делай с ним все, что захочешь.Не мне одному повезло. Воины выводили из деревни детей и женщин, связывали им руки. Мужчин среди пленников не было, должно быть, их всех перебили…Воины прошлись по домам, на правах победителей собирая оставленное неприятелями оружие, кухонную утварь и съестные припасы.Когда все было кончено, мы оправились в обратный путь.Всю дорогу я зорко следил, чтобы мой пленник не рванулся в кусты.- Вздумаешь удрать, - предупредил я его, - убью.Он презрительно хмыкнул в ответ, не удосужившись ответить. Вообще, я пока не услышал от него ни единого слова. Но он понимал меня, в этом я был уверен.Только под утро мы добрались до нашей деревни. Никто не спал, и нас встречали громкими криками радости.- Хвала духам, ты жив, - воскликнула мама, обнимая меня.- Ма… - недовольно пробормотал я, высвобождаясь. Теперь я считал себя отважным воином, которому не к лицу ласкаться с мамой.Она не обиделась, потрепала меня по голове и переключилась на мальчишку, который стоял рядом с угрюмым видом.- Кто это, сынок? – спросила она.- Мой пленник! – гордо ответил я, выпячивая грудь. – Я схватил его и победил!- Ты сражался с девчонкой? – весело прыснул появившийся братец.- С какой еще девчонкой? – удивленно переспросил я. – О ком ты говоришь?Талимай обошел вокруг моего пленника, внимательно осматривая его со всех сторон, и ответил:- Это девочка. Ты разве не заметил?Я скрипнул зубами. Наверняка он говорит это из зависти! Он-то оставался в деревне. Но мой взгляд невольно пробежался по мальчишке сверху донизу. Хм… Теперь, в свете костра, я увидел, что они правы. Меня сбили с толку короткие волосы и набедренная повязка. В нашем племени ведь все на виду, мы ничего не прячем за соломой.В растерянности я молчал, не зная, как оправдываться – ведь драка с девочкой считается у нас позором. К счастью. Моя пленница, сама не ведая того, пришла мне на выручку.Она вгляделась в лицо Талимая и, вскинув голову, выкрикнула:- Ты! Это ты принес нам смерть! Белый оборотень, посланник Яси-Ятере! Напрасно мой отец не убил тебя сразу, как только увидел. Напрасно он подарил тебе целую ночь. Тебе помог сбежать твой покровитель, злой дух Яси-Ятере…Талимай нахмурился, вспомнив о том, что случилось с ним совсем недавно.- Я не оборотень, - сказал он, невольно отступая от разъяренной девочки. – Я не хотел зла твоему племени, но вы первые обещали нам гибель. Вы напали бы на нас, разве не так?Я смотрел на девочку, и во мне росло восхищение, перемешанное с каким-то непонятным страхом. Ее глаза высекали искры, как огненная палочка, которую хранит на своей груди в кожаном мешочке наш вождь. Я никогда не задумывался, что лицо девочки может быть таким красивым…- Как тебя зовут? – спросила мама приглушенным ласковым голосом, чтобы успокоить всех.- Лана, - ответила девочка, не сводя бешеных глаз с Талимая. Я покрепче сжал дубинку, чтобы сбить ее с ног, если она на него набросится.- Какое красивое имя, - продолжала мама. – А что оно значит?- Тайна.- Тайна? Почему тайна? – удивленно переспросила мама.Девчонка хмыкнула, чуть повернула к ней голову и пояснила:- Лана означает ?тайна?. Чтобы злые духи не могли меня погубить.- Твои родители поступили очень мудро, назвав тебя так, - сказала мама.- Да, - кивнула она и вдруг ее черные глаза наполнились слезами. – Теперь у меня их нет! Мамы не стало раньше, а отца убили сегодня!Я понурился, почувствовав вину за случившееся. Ведь, не сунься мы с Талимаем на скалу, все их племя было бы живо… Но тут же вскинулся, повторив уже сказанное:- Если бы мы не напали, это сделали бы вы!Девчонка сжала кулаки, снова готовясь продолжить наш бой, но с площади донесся громовой голос вождя. Он созывал племя.Я толкнул девчонку в спину, выгоняя из дома, она огрызнулась, но подчинилась.- Сегодня великий день! – сказал вождь, когда все собрались вокруг. – Мы победили сильного врага. Мы не хотели этой битвы, но племя табажара напало на нас первыми. Сначала их отпустили с миром, когда они пришли, надеясь застать нас врасплох. Но они не смирили свою злость, и схватили одного из нас, мальчика Талимая. Если бы ему не удалось бежать, сейчас он был бы уже мертв. Но мы оказались сильнее, и вечером начнется Священный танец победы, Тороурру. Но сейчас отправляйтесь по домам, мы все устали после боя.Весть о Священном танце обрадовала всех, но я не знал, что именно будет происходить – этот танец я не видел еще в своей жизни.- Теперь я обращусь к пленникам, – продолжил вождь. – Мы никого не хотим держать силой. Вы можете уходить. Но вокруг сельва, и вас ждут дикие звери и голод. Без мужчин вы не сможете себя защитить, вы не сможете охотиться. Оставайтесь и живите с нами. А сейчас, расходитесь.Женщины побежденного племени табажара прижимали к себе испуганных и растерянных детей, слезы по погибшим мужьям смывали краску на их лицах. Но ничего поделать они не могли, и со словами вождя были вынуждены согласиться.Воины разбирали себе женщин, чтобы сделать их вторыми жёнами, и уводили в свои дома. Я взял за руку Лану.- Пойдем, - сказал я, и она поплелась за мной. Но я чувствовал, что эта девчонка не сдалась, и еще покажет свой характер.Мы легли в развешанные вокруг костра гамаки, только Лане пришлось этой ночью спать на соломенной циновке – гамак я повешу завтра.Мама подошла к девочке, наклонилась и погладила по голове. Я слышал, как Лана всхлипнула, но не заплакала. Не зря я перепутал ее с мальчишкой…Остаток ночи промчался быстро, но проснулись все по привычке – с рассветом. Но день сегодня был необычный, ведь впереди – праздник Священного танца.Мужчины отправились на охоту, нужно много дичи для пира. Женщины занялись уборкой – чистили, выскребали, подметали. Мама дала Лане задание – приготовить краску для празднества. Я с удовольствием поглядел, как девчонка, перемазавшись и что-то шипя сквозь зубы, большим камнем давит в ступке плоды и кусочки цветной земли. Так ей и надо, будет знать, как драться.- Гочу, ты чего на нее уставился? – ехидно поинтересовался Талимай, - Уж не хочешь ли взять ее в жены?- Вот еще… - проворчал я, отворачиваясь. – Сам бери. Она тебе все волосы выдерет.Талимай усмехнулся.- А вдруг она и вправду мальчик? Смотри, как похожа! И грудь у нее совсем не выросла.- Ты ей еще под передник загляни, – прыснул я, звонко хлопая братца между лопаток.Он отпрыгнул, рассмеялся, и погнался за мной. Мы помчались по деревне, пока один из воинов не остановил нас:- Вам что, заняться нечем? – хмуро спросил он. – Отправляйтесь в лес и наберите больших зеленых пальмовых листьев.Я собирался поохотиться, но это задание не помешает моим планам, и я закивал. А Талимаю было все равно, куда идти, лишь бы со мной.- Ма, мы в лес! – крикнул я издалека, и помахал ей рукой. Она хотела что-то сказать, но потому я и не подошел ближе, чтобы не выслушивать напутствия. Уж после вчерашних приключений она наверняка нашла бы, что сказать…Мы вернулись со связками листьев на спинах, а вдобавок я подстрелил небольшого муравьеда. Он был так увлечен термитником, что мы смогли подойти едва не вплотную. У него очень вкусное мясо, и я, не задумываясь, выстрелил из духовой трубки. Я отдал добычу женщинам, которые готовили еду для вечернего пира, а листья мы положили в тень, чтобы не завяли: вечером на них положат приготовленную снедь. - Ма, мы вернулись, - крикнул я. - Вот и хорошо, - улыбнулась она, поднимаясь нам навстречу. – Поешьте. Лана, дай им фруктов и рыбу. Моя пленница, с кривой усмешкой, нехотя поставила перед нами две деревянные миски. - А ты? Садись с нами, - сказал ей Талимай. – Ты все еще дуешься? - У меня вчера погиб отец, - хмуро сказала девчонка. – А ты хочешь, чтобы я уже всё забыла? Я не вмешивался в их разговор, меня больше интересовала вкусная рыба, из которой я сосредоточенно вынимал косточки. - Погоди, ты вчера говорила, что твой отец подарил мне ночь, - медленно проговорил Талимай и свел брови, вспоминая. - Да! И что? - Так твой отец… Он вождь?! Девочка гордо выпрямила спину, посмотрела на моего братца сверху вниз и насмешливо бросила: - Какой ты догадливый. Я дочь вождя. Тут и я не выдержал, отложил рыбу и спросил: - Тогда почему твой отец не хотел жить с нами в мире? Что мы ему сделали плохого? Мои слова немного сбили с девчонки спесь. Она дернула плечом. - Он всегда говорил, что у нас нет друзей. Что все хотят захватить наши дома, наши припасы и нашу утварь. И разве он был не прав?! Вы всех убили и разграбили деревню. Но, похоже, Лана была уже на пределе, и этот разговор был последней каплей. Ее коленки подогнулись, она упала на землю и заплакала, закрыв лицо руками. Мне стало не по себе, а Талимай кинулся к ней утешать. Он принялся гладить девчонку по голове, по плечам, что-то говоря ей вполголоса. - Что у вас тут случилось? – спросила удивленно мама. – Нельзя одних оставить, сразу слёзы. Это вы ее обидели? Она строго посмотрела на меня, но мои глаза были честные-честные. - Ма, когда же ей плакать? И так, сколько держалась, - сказал я и снова занялся остывшей рыбой. Лана всхлипнула снова, потом решительно вытерла локтем глаза и оттолкнула Талимая. Ничего не сказав, она вышла из дома. - Не приставайте к ней, - сказала мама, когда Талимай хотел кинуться следом. – Пусть побудет одна. Ешьте. День шел своим чередом, и в деревне царила непривычная кутерьма. По воздуху плыли вкусные запахи жареного на костре мяса, от которого голова шла кругом. Но отведать его удастся только вечером, а пока что мне пришлось довольствоваться рыбой. После обеда мы убежали на улицу. Поболтавшись немного, пристроились к другим мальчишкам, и между нами, как обычно, завязалось состязание. На этот раз мы бросали в цель камни. За этой игрой незаметно пробежал день, наступил вечер. Спохватившись, мальчишки разбежались по домам. - Ма! – крикнул я с порога, запыхавшись. – Где краски?! Мама взглянула на меня, улыбнулась. - Не могли вернуться раньше, пока было светло? Теперь вот при свете костра наносите на себя праздничный рисунок. И поторопитесь, шаман скоро начнет свой танец, а вы его и не увидите. Лана, помоги мальчикам. Моя пленница, сидевшая, поджав ноги, даже не шевельнулась. Но мама повторила свою просьбу, и на этот раз голос был не такой мягкий. - Я нарисую у тебя на щеке скорпиона, - прошипела девочка, когда в ее руке уже была палочка с краской. - Только попробуй, - так же тихо ответил я. – Талимай, следи за ней. Если увидишь скорпиона, скажи мне, и я откушу ей нос. Талимай хохотнул, и с любопытством стал наблюдать, как мои щеки и лоб покрываются тонкими линиями красной краски. Лана, закусив губу, старательно водила палочкой по моей коже, а во мне снова просыпалось непонятное чувство. Её лицо, бывшее сейчас почти вплотную к моему, стало казаться мне очень красивым.- Я тебе нравлюсь, – сказала вдруг девчонка, остановившись.- С чего ты взяла? – смутился я.- Чувствую, - ехидно сощурилась Лана, – есть такие признаки, по которым мы, женщины, безошибочно узнаём влюблённых.- Ну, до этого ещё далеко, – поморщился я, – кто же научил тебя замечать эти признаки?- Есть на свете добрые люди. Это тайна моего племени, – загадочно проговорила она.- Странно. Если не хочешь говорить, не говори. И всё же, что это ещё за признаки такие? Как это так ты это узнаёшь?- Об этом мне рассказал твой грами! – неожиданно бросила она и замолкла.- Кто? – выдохнул я, встретив непонятное слово.Вместо ответа она вдруг на мгновение скользнула взглядом по мне воззрилась на то, что обычно отличает мужчину от женщины и быстро отвела глаза.Я сдвинул колени, сердито нахмурился.- Не твое дело, - бросил я. – Заканчивай!- Уже закончила, - хмыкнула она, откладывая рисовальную палочку. – Талимай, твоя очередь.Ну, конечно, Талимай был ей более интересен. В её внимании к нему смешались страх и любопытство. Быстро она, однако, успела разобрать, что к чему. Он-то, конечно, особенный, отмеченный самими духами леса. Но вполне живой и обыкновенный, не холодный, не горячий, с мягкой, гладкой и тёплой кожей, явно не демон, и она это довольно скоро распознала.А Талимай, ничего не подозревая, терпеливо ждал, когда она закончит свою работу, временами морщась от щекотки, или снисходительно улыбаясь.И здесь меня осенило…– Стой, – крикнул я, – что ты нарисовала?Лицо и тело брата были покрыты раскраской, подобной узорам, наносимым на себя нашими врагами.Талимай чуть не подскочил.– Да, отвечай, что такое?– Это раскраска моего племени, - ответила девочка, не прерывая своей работы.– Значит, и я?.. – спохватился я, – Что же раньше не заметил, Тали?Он только тяжело вздохнул. Конечно, наверно, на неё только и глядел! Хотя и выглядел теперь озабоченным иным и совершенно равнодушным к Лане.Покачав головой, я смирился: переделывать не было времени, и я понадеялся, что никто не будет особо рассматривать друг друга в темноте.Наконец, и Талимай был разрисован. Мы со всех ног помчались к большому костру, разложенному посреди деревни, у которого уже собрались все.Самого костра пока что не было – сложенные в кучу ветки, сухие листья и солома ждали своего часа. Мы с Талимаем подобрались совсем близко, и в нетерпении замерли, ведь такое большое празднество на нашем веку было впервые…Площадка вокруг костра была подготовлена заранее – по кругу вбили колья в рост человека, переплели их лианами, а на них развесили гирлянды орхидей.Это было очень красиво, женщины постарались на славу.Долго ждать не пришлось: от хижины шамана послышались глухие удары, один за другим. От них веяло тревожностью, все вокруг смолкли, прекратив перешептываться. Гул приближался.И вот появился шаман. На нем был плащ из шкуры оленя, разукрашенный блестками и перьями. Лицо шамана, как обычно, было хмурым и сосредоточенным, и праздник ему не праздник. Деревянной колотушкой он бил в большой бубен. Мальчишки говорили, что этот бубен обтянут человеческой кожей, но я не хотел в это верить. А теперь, когда я слушал, как мрачно гудит бубен, эти россказни не казались вымыслом…Шаман три раза обошел вокруг незажженного костра, остановился и проговорил несколько фраз на незнакомом мне наречии. Должно быть, это был язык духов, и только шаман его знал.Он обвел всех тяжелым взглядом и велел мальчишке-помощнику, стоявшему неподалеку с факелом в руке, разжечь, наконец, праздничный костер. Мальчишка, которому я немного завидовал, подскочил к куче веток, сунул в нее факел. Огонь побежал вверх, треща и разбрасывая искры.Праздник начался.Шаман продолжал бить в бубен, и постепенно всё вокруг пропиталось этим звуком, и темнота вокруг, казалось, сгущалась всё сильнее. Мне стало жутковато, да что я, когда даже взрослые воины притихли. Они стояли вокруг костра, сжимая в руках копья, и тревожно поглядывали то друг на друга, то на шамана.Приплясывая, шаман двинулся по кругу, то поднимая руки к небу, то склоняясь к земле. Под стон бубна он что-то начал напевать, и опять я не мог разобрать ни слова.Он всё ближе подходил к нам, к тому месту, где стояли мы с Талимаем и еще несколько мальчишек. Как мне захотелось нырнуть в толпу и скрыться от пристальных черных глаз шамана, только ноги будто приросли к земле.Я надеялся, что он пройдет мимо, но… Шаман вдруг остановился перед нами. Ой, не понравилось мне это… Что-то праздник получается мрачноватый.Впрочем, старика-шамана заинтересовал не я.- Талимай, - проговорил он, отыскав взглядом моего братца. – Благодаря тебе племя табажара разгромлено, и у нас одним врагом стало меньше. Но никто из нас не видел, какие муки ты принимал. Никто из нас не видел, как ты спасся из плена. Готов ли ты показать нам всё это? Мы ждем, Талимай! Или всё, что вы рассказали нам – ложь?У меня внутри всё похолодело. Что задумал шаман? Зачем ему снова испытывать моего брата? Неужели за столько лет старик не смог смирить свою неприязнь? С самого первого дня он невзлюбил Талимая…Только вождь мог остановить это, и я заоглядывался, выискивая его глазами. А, вот он, вижу! Но вождь молча смотрел на все происходящее и не собирался вмешиваться. А может, это входит в церемонию праздника? Откуда мне знать, что и как должно происходить…Пока я раздумывал, Талимай успел согласиться:- Я готов, - сказал он просто. – А что надо делать?На тонких губах шамана появилась довольная, но быстро растаявшая, усмешка.- Ты смелый мальчик, - сказал он.А дальше все закружилось так быстро, что я даже не успел толком рассмотреть всё. Откуда-то вдруг появился высокий столб, раскрашенный краской. Его вкопали в землю, затем подхватили под локти Талимая и привязали к столбу кожаными ремнями.- Я вижу, на тебе раскраска табажара? – с удивлением спросил шаман, когда костер осветил тело моего брата. – Кто нанес ее?- Девочка, из захваченных нами в плен, - ответил Талимай и добавил, спохватившись: - Она не виновата! Она не знала наших обычаев.- Я не виню ее, - сказал шаман. – Но так даже лучше: враг охватил твое тело магическими начертаниями, и ты будешь сражаться с ними.Он отвернулся от Талимая, на время словно забыв о нем. Опять зазвучал бубен, и на этот раз его мелодия стала быстрой, стремительной. Колотушка летала в руке шамана, будто крыло колибри. Воины, стоявшие вокруг меня, задвигались, не в силах устоять на месте. Да я и сам вдруг почувствовал, как все мои члены словно ожили. Сам того не заметив, я пустился в пляс.Всё племя медленно двинулось по кругу вокруг костра, вокруг привязанного к столбу Талимая. Он проводил нас испуганным и растерянным взглядом, но я ничем не мог ему помочь…Мы сделали два или три круга, а может и больше, я сбился со счета, когда бубен умолк. Шаман взмахнул рукой, и по этому знаку из его шатра вышли две девушки. Они несли большие деревянные чаши, заполненные до краев. Девушки подходили по очереди к каждому воину, тот делал глоток, и чаша переходила к следующему.Когда девушка подошла ближе, я потянулся к чаше, но получил легкую затрещину по затылку.- Тебе еще рано, - с ухмылкой сказал юный воин Арук, стоявший рядом со мной.Я с завистью посмотрел, как он пьет таинственный напиток. Ну, ничего, пройду обряд, стану воином, тогда чашу мимо меня не пронесут!А напиток в чаше был, как я и думал, совсем не простой. Шаман варил его из ягод и трав, но никому не рассказывал, из каких именно. Да его и не расспрашивали. Зато мальчишку, который ему помогал, мы иногда тормошили, пытаясь выведать секреты шамана. Но он молчал, как пойманная рыба.Арук выпил всего один глоток, но вскоре его глаза странно заблестели; лицо застыло подобно маске. То же самое происходило со всеми воинами, кто успел отведать снадобье.И опять продолжился танец вокруг костра, но на этот раз движения воинов были не такими резкими – будто они танцевали на дне реки, плавно и размеренно…Но что это?! Пятеро воинов остановились перед Талимаем и, грозно крича, заплясали перед ним, топоча ногами и взбивая пыль. Они потрясали копьями прямо перед лицом моего братца, отчего перепугали его еще больше. Шаман был рядом, и что-то им говорил, похоже, давал приказы.Не понимаю, что ему еще надо?..Острия копий были уже направлены в Талимая, в его грудь и шею. Воины, издавая грозные крики ?У-у-ух, у-у-ух…?, старались дотянуться копьем до разрисованной кожи брата. Расстояние все уменьшалось и уменьшалось, еще чуть-чуть, и на его коже появится кровь. А может, уже появилась, но я стоял далеко, и не мог отличить кровь от краски.Мне хотелось броситься ему на помощь, только ноги не слушались… В танце они слушались, а сейчас будто вросли в землю.Я так увлекся этим завораживающим зрелищем, что не заметил, как шаман оказался прямо передо мной.- Гочуайя, - произнес он торжественно, глядя на меня, не мигая. – Настал твой черед.У меня в груди так и ёкнуло, будто там подпрыгнул и завозился холодный лягушонок. Я не думал, что стану участником этого странного и непонятного обряда. Но шаман ждал ответа, и я вынужден был открыть рот:- А… А что делать? – пролепетал я.- Освободи его. Ты ведь сделал это один раз, сделай и во второй.- Как? Там не было воинов! То есть, был один, толстый, но я его убил из духовой трубки.Шаман покачал головой:- Ты ведь не будешь убивать воинов своего племени.- Нет! – вскинулся я. – Конечно, нет. Но как же тогда?- Думай, Гочуайя, думай. И поторопись.Я и сам уже видел, что воины сужали круг, медленно и неуклонно. Наконечники копий начинали чиркать по столбу, оставляя светлые царапины. Пока что воины старательно обходили живую плоть… Но я не знал, насколько далеко зайдет шаман в своей неприязни к моему брату. А вдруг он нашел подходящее время его погубить?!Я закрыл ладонями лицо, чтобы не видеть извивающегося на ремнях Талимая. И чтобы придумать способ его выручить. Если я брошусь к нему сейчас, воины просто оттолкнут меня прочь. А судя по их отрешенным лицам, могут и копьем ударить… Сейчас над их душами властвует шаман.Я совсем растерялся, а шаман вдобавок продолжал колотить в свой бубен, превращая мою голову в полую тыкву. Но Талимай ждал помощи, и я собрался, заоглядывался вокруг, ища выход.А что, если… Мне в голову пришла безумная идея, но ничего лучше я придумать не успевал.- Арук, дай мне свою накидку, - попросил я у приплясывающего рядом со мной молодого воина.- Что? Ты спятил! – удивленно воскликнул Арук.Я почти не надеялся на его согласие. У Арука на плечах была шкура убитого им ягуара. Зверь был старый и полуслепой, и справиться с ним смогли бы, наверное, даже мы с Талимаем, но Арук старался не вспоминать о той охоте. Шкура-то вот она! И ожерелье на шее из клыков ягуара – тоже доказательство его смелости и отваги.- Я прошу, дай мне свою накидку, - снова взмолился я. – Она мне очень нужна, чтобы выручить брата!Юноша опять замотал головой, но я был настойчив, и вскоре он сдался.Пепельно-серая шкура с черными пятнами была у меня в руках. За спинами воинов я пробрался подальше от костра, и остановился, вертя ее в руках.- А что дальше? – послышался у моих ног ехидный шепоток.Я присмотрелся – в темноте я разглядел мордочку Ланы, сидевшей на корточках.- Ты что здесь делаешь?! Иди домой! Не видишь, что тут творится? – зашипел я.- Вижу, - ответила спокойно девчонка. – Как ты собираешься спасать Талимая?- Накину на плечи эту шкуру и буду изображать ягуара. Охотники на меня отвлекутся и…Я осекся – и вправду, дальше я не продумал. Я не мог быть одновременно в двух местах.Лана хмыкнула.- Вот то-то же! – сказала она и потянулась за шкурой. – Дай сюда. Я буду отвлекать охотников, а ты освободишь Талимая.Не знаю, почему она решила нам помогать, но расспрашивать было некогда. Я бросил ей шкуру, а сам, где ползком, где на четвереньках, обогнул по кругу костер и стал ждать, пока воины уйдут.Шаман прекрасно видел все мои движения, но не вмешивался. Его глаза, отражая пламя, казались мне сейчас страшными, будто в них вселились лесные духи.Ждал я недолго – вскоре к возгласам воинов и мерному гулу бубна примешался невнятный рык. Он разнесся над толпой, перерос в визг и мяуканье, потом снова обратился в утробное рычание. Если бы я не знал, что это Лана, был бы уверен, что в нашу деревню проник настоящий ягуар… И где она только научилась этому?Воины, угрожавшие Талимаю копьями, тоже прекрасно все расслышали. Они переглянулись, насторожились, и один за другим пошли на звук. Тут я понял, что наш план опять рискует провалиться – ловить ягуара бросилось почти все племя!.. Лане сейчас придется нелегко, но пусть сама выкручивается. Не теряя времени, я бросился к столбу, зубами и ногтями разодрал узлы на ремне. Это было не очень легко, пришлось повозиться, но я старался, как мог. Когда ремни упали на землю, Талимай повис у меня на руках – у него совсем не было сил.- Держись ты, - рявкнул я и встряхнул его, приводя в чувство. – Бежим!Шаман что-то кричал нам вслед, но я не собирался возвращаться – волоча Талимая за собой, утащил в укромный закуток, в котором я иногда прятался, когда мама искала меня по всей деревне: обычно ничего хорошего такие поиски не предвещали. Почему я не увел брата домой? Да потому, что именно там шаман и будет нас искать, если захочет продолжить этот опасный и непонятный обряд. Но Талимая я спас, а значит – выполнил его условия.Мне не было видно, что происходит на празднике, но судя по звукам – он продолжился. Опять застучал бубен, опять послышалась заунывная песня, и опять я почувствовал топот ног своих соплеменников – они танцевали. Эх, хотел бы я быть сейчас там…- Да иди уже, - проговорил Талимай, улыбаясь и морщась от боли одновременно: болели руки, натертые ремнями. А улыбнулся он, глядя на мои мучения. – Сидишь, как на муравейнике. Я ведь вижу, как тебе хочется поглядеть на праздник. Иди, я тут побуду.- Ты только не высовывайся, - сказал я, виновато вздохнув. Ему-то наверняка тоже хочется туда…Когда я осторожно подобрался к костру, все уже забыли и про Талимая, и про ?ягуара?. Но на всякий случай я прятался за спинами танцующих, чтобы не попасться на глаза шаману.Но до чего же интересно здесь было… Вокруг костра образовались два круга – в первом, ближнем, женщины; во втором, дальнем – мужчины. Стоя лицом к лицу, они делали плавные движения руками, головой, всем телом, и при этом громко топоча, пытаясь выбить пятками замысловатую мелодию. Бубен шамана звучал над нами, и даже сами звезды, казалось мне, танцуют в такт.Увидел я и маму… Прикрыв глаза, ничуть не беспокоясь о нас с Талимаем, она тоже танцевала. Я не обиделся, праздники у нас в деревне бывают не так уж часто. А такой большой, как этот – и вовсе впервые за мою жизнь.Эх, была не была… Упускать такой случай я не собирался. Отыскав глазами группку детей, я подкрался к ним и незаметно влился в их хоровод. Тут уже я отвел душу!Я двигался вместе со всеми, и чувствовал, как мы сливаемся в одно целое, будто кто-то невидимый лепит из нас большой плотный ком. Должно быть, шаман и вправду вызвал духов своим бубном… Я кожей чувствовал их присутствие…Вскоре круг женщин распался, они удалились готовить угощения. Мы остались в мужском обществе, и танец стал совсем другим, каждый старался выглядеть самым ловким, самым сильным. Удары пятками о землю гудели громче, чем бубен у шамана в руках, а сама земля оказалась в ямах и рытвинах.Кто первым затянул песню, я не заметил, она зазвучала, казалось, отовсюду:Чёрное небо –Шкура у паки.Светлые пятна –Звёзды-глаза.Добрые духи,Ирун-тариниСмотрят на смертных,Щуря глаза.Были под небомЗлые тапуйя:Мани, Пукидни,Рлак, Тарада.Сильный и смелыйМаканауроВыгнал тапуйяНе знаем, куда.Чёрное небо –Шкура у паки.Блёстками взоровШкура полна.И среди взоровИрун-тариниХодит Араси –Солнца жена.Я не мог знать слов, как и все дети, слышавшие это впервые за свою жизнь, но мы затягивали вместе со всеми заунывные ?У-у-а-а-у-а?, приплясывая вокруг костра.Наконец, отзвучали последние слова песни, и бубен шамана умолк. Над деревней повисла тишина. Появился вождь, и я понял, почему не разглядел его раньше – он был без привычной накидки, и раскрашен так же, как другие охотники. Вождь решил не выделяться, ведь сейчас он – один из нас!- Мы справились с врагом, - снова повторил он сказанное раньше. – Мы справимся с любым, кто придет к нам со злом и с оружием! Мы сильны! Мы храбры! Нас не победить никому!Вождь говорил короткими рублеными фразами, и каждый в племени отзывался громким криком.А потом мы занялись едой. Столько вкусного я давно не видел: на собранных нами листьях были разложены сладкие фрукты, в деревянных выдолбленных мисках лежали куски мяса.Конечно, сколько бы еды ни было, мы уничтожили все слишком быстро, только успевай и не зевай.Слизывая сладкий сок с пальцев, я, улыбаясь, смотрел вокруг, а глаза уже начинали слипаться – хорошо бы сейчас улечься в мой гамак и уснуть до утра…Ой… А где же Лана? Мне вдруг стало стыдно, что я даже не вспомнил о ней раньше. А ведь эта девчонка помогла мне.Да и Талимай…А вот и он!Я и не заметил, что он давно уже успел и покружиться в неистовой пляске и отведать угощения.Но я был не один, кто не заметил его возвращения…- Чего мне там было сидеть? – виновато улыбнулся он, – К чему это? Ведь это всё из-за меня. Неужели ты думал, что я останусь в стороне от общего веселья? Ведь я один из вас, правда же, я часть племени, так же, как и ты?- Да, да, конечно, – поспешил уверить его я, – Только где же Лана? Ну что я за человек? Сам наелся до отвала, а про неё и не подумал.Я схватил один лист и украдкой завернул в него несколько спелых фруктов и два куска мяса – благо, на нас никто не смотрел, все были заняты оживленной болтовней и песнями.Прижимая этот сверток к груди, мы с Талимаем, пошатываясь от усталости, направились к своей хижине, а за спиной у нас часть воинов тушила костры в то время как женщины убирали остатки еды и снимали развенчанные цветочные украшения, а другая, из тех, что поглощали таинственный напиток, уже вовсю храпела, заснув прямо на месте.