Эпилог (1/1)
Столица империи османов утопала в солнечных лучах.Белый мрамор плит в саду Топкапиедва не слепил глаза, иженщины, вынужденные покидать объятья прохладной тенизданий, закрывали лицо прозрачными платками. Правда, это мало спасало, но хоть как-то позволяла скрыться от яркого солнца. Патрулирующиесад янычары пыхтели в плотно облегающих кафтанах и не в состоянии были даже бросить заинтересованный взгляд в сторону девушек-красавиц, прислуживающих в гареме.Руки привычно ухватились за кованые ставни на окнах, подбросили тело вверх и сжали пальцами край балкона на втором этаже.Двери закрыты, но резное дерево не заглушало шумные переговоры за ними.
- Мы не можем допустить такого развития событий. Кактолько посланники Рима сойдут с корабля, приставьте к ним охрану. Мы должны быть предельно осторожны: если хотя бы один не вернется… Ссориться с Италиейсейчас не то, что можно позволить себе.В искусно вырезанные в двериромбы хорошо виднынахмуренные брови и большие перстни-печаткина пальцах правой руки. Уверенный голос, молодой и звонкий, вынуждал советниковумолкнуть и прислушаться, наконец.- Я искренне надеюсь, что к возвращению султана конфликт будет исчерпан. Все свободны.Паши зашептались, склонив друг к другу седые головы,ипокинули комнату, не переставая оборачиваться через плечо и кидать недовольные взгляды.Тихо закрылись двери в коридор, и у принца вырвался невольный выдох облегчения.
- Снова ты. – Слова почти неслышным шелестом пролетели по комнате.Гостю на балконе оставалось только кивнуть и сделать шаг в сторону, выпуская на балкон старшего сына султана Селима.Роскошно расшитый дорогими нитками и драгоценными камнями кафтанбуквально вспыхнул под ярким дневным солнцем. Ассасинпоследовал за наследником,отставая на несколько шагов молчаливой тенью.Солдаты,встречающиеся на пути, неодобрительно рассматривали его, замирая, но не спешили принимать какие-либо решительные меры. Этого гостястарались просто не замечать.Сулейман остановился только у мраморных перилбалкона, с которого открывался потрясающий вид на спокойное полотно моря, разбитое на части различными переливами голубого цвета.Над водой кричали чайки, поднимаясь высоко-высоко и ныряя так, что почти касались белыми грудками волн.Море походило на кипящий котел, покрытый холодным паром.На этой стороне дворца Топкапиветер с силой бил в лицо, мешая дышать и заставляя судорожно открывать и закрывать рот. Молчание растягивалось, но не было напряженным или неловким.
Ассасин не хотел говорить, а принцне видел причин бередить старые раны.По крайней мере, сегодня. Ночь еще не наступила, а при свете дня разум будущего правителя должен быть заполнен мыслями о государственных делах.Так воспитывал его отец.
С этим человеком Сулейман говорил лишь один раз. Была всего одна ночь за запертыми дверями его покоев, до самого утра.С кувшином вина на узорчатом золотом подносе, на широких мягких подушках в центре комнаты.Стукнулисьо стену открывшиеся ставни, впуская в комнату незнакомца и тусклый свет миллионов небесных фонарей. Вот только не этого ассасина так ждал принц. И поначалу с трудом удержался от того, чтобы не позвать дежурившую в коридоре стражу.На пол опустился тяжелый сверток, блеснувший все переливами драгоценного металла, когда край темной тканибыл откинут. Длинные свечи, новые и зажженные впервые,создавали из мелких царапин и вмятин волшебный рисунок, складывающийся в полотно жизни человека некогда носившего эти доспехи. Строки молитвы на широком нагруднике в районе ребер, мертвые латунные цветы, созданные рукой неизвестного мастера. Сулейман прекрасно помнил, как шла Эцио это броня,выуженная на свет божий из недр Айя-Софии.- Как твое имя?
Ассасин скинул капюшон, шагнув в центр комнаты, позволяя осветить посеревшее усталое лицо с белым шрамом над бровью. И полупустой гребенкой ножен на груди, где хранились узкие, с ладонь длиннойсмертельные метательные ножи.- Йерман.В ту ночь больше не было сказано ни слова. Да и зачем, еслиглаза говорили больше, чем это было нужно. Чуть позже, уже к утру,Сулейман моргнул, перестав бездумно разглядывать так и оставшиеся на полу доспехи, и вспомнил.Мужчину около маяка, прервавшего их с Эцио разговор. И на пристани тоже. И его преданный взгляд, видевший в толпе только одного человека.Два года прошло. Спервапринцрассматривал задумчивотень за своей спиной, привыкал, ожидая от бывшего соперника за чужое сердцеклинка.Но времяшло, и молчаливый ассасинстал восприниматься сознанием так же, как и дворцовая стража. Он никогда не заходил внутрь покоев принца. Каменным изваянием замирал у дверей, насмешливо фыркая, когда Сулейман неосторожно сдергивал бумаги со стола, и чернила расплывались на ковре черным пятном.Сегодня, когда город снова погрузится во тьму, в эту единственную ночь в году,старший сын султана Селима закроет наглухо крепкиедвери своей спальни, щелкнув затвором, ипросидит до утра в компании со своей второй тенью. С тем, чье уважение вряд ли когда-либо заслужит, но держащим данное любимому человеку слово.Йерман будет все так же односложен, как и год назад и два, сидя перед наследником и крутя в ладоняхопустевший кубок. Но в воздухе будет витатьаромат жженых каштанов и ветра, прихваченного ассасином со шпиля какой-нибудь минареты.
Не будет ни презрительного молчания, ни ругани.Потому что о мертвых можно говорить только хорошее.