Глава 31 (2/2)

— Я не прогоняю. Я прошу, — тихо произнес он, закрыв глаза. — Уходи. Сейчас.— Нет! — она вцепилась в его плечи. — Не уйду. И ты не просишь. Ты приказываешь. Ты прогоняешь. Показываешь мне жуткие картинки, чтобы я испугалась и ушла. А я не испугалась. И не ушла. И не уйду.— Уйдешь. Рано или поздно. Мне нужно дать тебе больше времени, чтобы ты поняла это?— Так ты все-таки проверял меня? — она немного отстранилась, чтобы увидеть его глаза. — Да?— Нет, — он устало посмотрел на нее. — Просто ты должна была… узнать это. Почувствовать.— Зачем? — едва ли не по буквам спросила она. — Для чего?— Чтобы понять, почему я не хочу сделать тебя такой же. Чтобы понять, почему ты не сможешь быть рядом с таким, как я, оставаясь человеком. Чтобы понять, почему я не смогу быть рядом с тобой, не испытывая желания попробовать твою кровь.Он говорил это медленно и спокойно, словно объясняя ей решение какой-то задачки. Она не хотела понимать. Она слушала, как он говорит, и беспокойно кусала губы. Недавняя ранка снова закровоточила. Мина почувствовала во рту солоноватый, горько-медный привкус, и вдруг он показался ей сладким, желанным и особенным. Кровь представилась ей золотой жидкостью, похожей на оживляющий свет солнца. Она еле заметно улыбнулась и поцеловала Дракулу. Мягко, нежно, едва касаясь его губ своими, призывая его замолчать и отвечать на вопросы не словами, а поцелуями. Он замер на мгновение, словно пытаясь сопротивляться ее прикосновениям, но вскоре сдался. Она, торжествуя, провела кончиком языка по его губам и поцеловала крепко, почти отчаянно, ожидая, когда он почувствует вкус ее крови.Она поняла, что дождалась, когда он сжал ее руками так, словно хотел раздавить. Затем хватка ослабла, а вскоре он и вовсе убрал от нее свои руки, но лишь для того, чтобы через секунду обнять ее шею. Он застыл, как изваяние, и лишь его язык двигался, изучая ее рот и безошибочно находя мелкую ранку — источник его желания. Желания, в которое перевоплощался он сам, лишаясь всех мыслей и чувств. Оставалась только жажда.

Жажда испить эту кровь. Такую сладкую и такую необходимую. Такую особенную. Её кровь.Мина почувствовала его зубы на своих губах и улыбнулась полубезумной улыбкой. Когда он коснулся губами ее шеи, она едва слышно простонала его имя.— Влад…Её кровь. Она зовет его. Её кровь зовет его. Зовет по имени…Кровь? Мина?

Жажда…Её кровь.Её!Дракула отпрянул от Мины. Она едва не упала, задыхаясь то ли от страха, то ли от разочарования.Он провел тыльной стороной ладони по своим губам, словно стирая с них этот поцелуй. Он смотрел на нее так, как не смотрел еще никогда. Ярость, желание, любовь, безумная горечь и скорбное безумие плескались черным морем в его глазах и топили Мину в волнах страха. Она чувствовала себя так, словно предала его.— Прости, — выдохнула она, потянувшись ладонью к его щеке.— Прости меня… Прости…Он отшатнулся от нее, как от прокаженной. Он молчал, смотрел исподлобья, периодически наклоняя голову то вправо, то влево, при этом не отводя от Мины взгляда. Она не сразу поняла, что они кружатся на месте. Медленно, шаг за шагом он обходил ее по кругу, а она просто разворачивалась вслед за его взглядом. Дракула был похож на волка, поймавшего в ловушку свою жертву.

Наконец он остановился, отступил на шаг и закрыл глаза. Он едва держался на ногах от изнурительной борьбы с самим собой. Ему хотелось упасть и рассыпаться в прах. Как тяжело было знать, что избавление и искушение сосредоточились в одной женщине — той, что стояла перед ним. Какая ирония! Он так ждал ее, чтобы забрать с собой в вечность, но, дождавшись, понял, что проиграл у судьбы.

Или выиграл?— Все эти пятьсот лет я думал, что люблю, — заговорил он тихо, глядя на Мину. Она стояла, обняв себя за плечи, и смотрела на него с отчаянием и надеждой. — Но лишь встретив тебя, я понял, что это значит — любить.

Мина подошла к нему ближе, но не осмелилась прикоснуться. Только смотрела и смотрела в его глаза, чувствуя, как сказанные им слова — желанные, нужные, дающие жизнь и надежду — окутывают ее тоской и вырывают сердце из груди вместо того, чтобы наполнить его радостью и счастьем.— Любить — значит суметь отпустить, — продолжал Дракула.Мине хотелось кричать ?Не отпустить! Прогнать! Прогнать! Прогнать!?. Он точно что-то напутал. Она не понимала. Или не хотела понимать. И не могла вымолвить ни слова, не могла спорить с ним. В горле пересохло, и она только мотнула головой, чем вызвала у него слабую улыбку.— Я так люблю тебя, что не могу подарить тебе вечность. Я не хочу видеть тебя каждый день рядом и знать, что ты чувствуешь то же, что и я. Жажду. Холод. Тьму. Нежизнь. Даже любовь не спасает от этого.Дракула коснулся кончиками пальцев скулы Мины. Она закрыла глаза и по ее щекам потекли слезы. Она хотела возражать ему, но не находила слов. У нее была куча вопросов, но она не могла сформулировать их сейчас. Она хотела шептать ему, что не сможет без него. Что именно отпуская, он обрекает её на нежизнь. Другую, не такую, как у него, но все же… Она хотела шептать ему, что он не прав, что жесток, что эгоистичен до предела. Она всем своим существом протестовала против сказанных им слов и уже начинала ненавидеть его любовь.Дракула не стал вытирать ее слезы. Он больше не коснулся ее, отошел на шаг и, дождавшись, когда она откроет глаза, произнес:— Я знаю, у тебя есть, что возразить мне.От удивления она распахнула глаза шире и снова почувствовала себя маленькой глупой девочкой. Он всё знал про неё. Всё-всё. А она… Тоже знала?— Есть, — кивнула она, внезапно ощутив нечто вроде спокойствия.

— Пообедаешь со мной?— Что? — от этого будничного вопроса Мина улыбнулась и даже едва не рассмеялась. Но она знала, что если начнет сейчас смеяться, то уже не остановится, поэтому закрыла рот рукой и снова кивнула.— В два, на кухне. Хорошее вино, вкусная еда и ответы на все твои вопросы. Нравится меню?Она кивнула еще раз. Он ответил ей тем же, едва заметно улыбнувшись уголком рта. Они будто бы давали друг другу передышку. Это всё было абсолютно ненормальным и не укладывалось у Мины в голове. Она даже подумала, что не выдержит и умрет прямо тут. Но желание получить ответы было сильнее, поэтому смерть откладывалась на неопределенный срок.Дракула не сказал ей больше ни слова, развернулся и пошел прочь. Она смотрела на его удаляющуюся фигуру и чувствовала себя страшно одинокой. Но через минуту поняла, что сейчас ей необходимо это одиночество. Чтобы впитать в себя все произнесенные здесь слова. Чтобы подумать. Чтобы просто смотреть на горизонт и ощущать стук собственного сердца. А оно, наконец-то, билось ровно и спокойно.

* * *Дракула шел по узкой тропинке, глядя себе под ноги. Он чувствовал какую-то очень человеческую усталость. Ему хотелось сесть в кресло, выпить бокал вина и уснуть. Проснуться и обнаружить, что…Он усмехнулся. Нет, ему ничего не хотелось обнаружить. Лучше просто уснуть и не просыпаться. Он был опустошен. Борьба с самим собой вымотала его. Он вспомнил те секунды, в которые находился на грани и едва не позволил себе сорваться. Как тяжело было сопротивляться всепоглощающему желанию впиться зубами в красивую нежную шею, чтобы…В груди заныло при мысли о том, до какого, должно быть, отчаяния дошла Мина, если решилась на выходку с этим… кровавым поцелуем. Кровавый поцелуй, ха. Прекрасное название для романа о вампирах. Дракула снова скривил губы в усмешке, которая вышла слишком горькой.Если бы он мог, то забрал бы у Мины всю боль, что она испытывает. Если бы он мог, то просто взял бы ее с собой — в свою серую мглу, в свою вечность, в свое одиночество. Он знал, что там, где он есть сейчас, одиночество нельзя разделить на двоих. И он не мог взять ее за руку и увести в царство теней. Уже не мог. Слишком много света в его душе теперь, слишком много жизни, слишком много любви…Дракула едва не споткнулся и остановился. Запрокинув голову, посмотрел в небо. Много… жизни? Любви? У него в… душе?

Солнце слепило глаза, Дракула закрыл их и почувствовал страх. Смятение. Неверие. Надежду…

Он впился ногтями в ладони и невидящим взглядом посмотрел вокруг себя. О какой душе он думает? Какой, к черту, свет? Ему вдруг показалось, что он задыхается, что кто-то разрывает его грудь и пытается достать оттуда…

Достать или вложить?

Мир рассыпался на сотни солнечных зайчиков, чтобы через мгновение сложиться заново в одну картинку. Привычную, знакомую картинку, на которую почему-то стало невыносимо больно смотреть.Дракула ускорил шаг. В замок, скорее в замок!

Навстречу ему шли Люси и Ренфилд. Они держались за руки и выглядели такими молодыми и счастливыми, что Дракуле захотелось их убить. Он приветливо улыбнулся этому желанию. Насколько хватит их счастья? На год, два? А может, на месяц или всего лишь на день? Ничто не вечно под луной, кроме одиночества, которое никто из них не желает признавать.

Люси поздоровалась с ним. Кажется, она назвала это утро добрым. Добрым? Дракула посмотрел на нее, потом на Ренфилда, и хмыкнул. О, да, пожалуй, это утро одно из самых добрых в его жизни. А в твоей, девочка? Запомни его, запомни это утро навсегда, сохрани его в памяти, как великое сокровище. Таких сокровищ будет не так много, как тебе сейчас кажется…Дракула перевел взгляд на Ренфилда, внимательно всматриваясь в него. А ты, мальчик, все-таки решился быть с ней, идти по одной дороге и держать ее за руку? Тебе ведь тоже придется держать ее, ты знаешь? Иначе вы не сохраните равновесие и упадете. Безумные канатоходцы…Дракула отвернулся от них и пошел дальше. Внутри него набирала силу буря незнакомых или давно забытых чувств. Он не мог дать им названия — ни одному из них. Всё слилось в одно яркое беснующееся пятно. Оно извергало искры, которые разлетались по всему его телу, причиняя невыносимую боль. Дракуле казалось, что еще немного, и его разорвет на части от этих ощущений.Что же это? Граф Дракула заболел?

Как смешно, смешно, смешно…Он вошел в замок и стремительно зашагал по коридорам. Поднимаясь по лестнице, он коснулся пальцами прохладных камней и почувствовал, как волнуются старые стены, как шепчут ему о чем-то, чего он никак не может разобрать.Смешно, смешно, смешно…Дракула влетел в восьмиугольную комнату без окон, все стены которой были завешены легкой полупрозрачной тканью. Выцветшая от времени и покрытая пылью, она казалась серой. Но он помнил, что она была темно-синей. Красивый, сочный цвет. Цвет ночного неба и его снов.Дракула включил свет. Немного поморгав, лампы, прикрепленные к потолку и стенам, залили комнату белым сиянием. Ткань, казалось, зашевелилась, призывая прикоснуться к ней.Немного помедлив, Дракула подошел к одной из стен и сорвал с нее кусок материи, глядя на то, как та слетает на пол, взметая клубы пыли.Дракула посмотрел на открывшееся перед ним огромное старое зеркало. Одного ему показалось мало, и через минуту все восемь зеркал были обнажены.Граф Дракула стоял в центре комнаты и со всех сторон на него смотрел он сам.

Влад Цепеш.