7 Часть (2/2)
Ответ прозвучал после недолгой паузы.— Нет. Вернее… Это может подождать. – Парень говорил сквозь зубы, прерываясь чуть ли не на каждом слове. – Тебе сейчас нужен отдых.Черт, ну что там?!.. Завещание?..Как я ни старался разглядеть документ, — с такого расстояния получалось «не ахти».
— Если ты думаешь, что после этого я засну, то ты очень ошибаешься.— … А если не заснешь сейчас, то мне придется напомнить тебе, с кем ты разговариваешь. – Парировал анестезиолог, садясь в кресло, — это действительно те так уж и важно…— Хм, ты, случайно, забыл, то, о чем просил меня до операции, — Неожиданно для самого себя, ляпнул я.— Нет, не забыл. Но что-то мне подсказывает, что сейчас ты и мухи не обидишь.— И не собирался! Я вообще очень лояльно отношусь к насекомым, но что касается моих сотрудников…— Все. Теперь понятно, почему уволился Сергей Иванович…— А он не уволился. Я его съел. ***Серж развалился на небольшом кресле под «зебру». В вытянутой руке – пульт от телевизора.Мужчина почти механически переключал каналы.
«Спорт-новости— бразильская фигня — новости— в гостях у сказки— реклама-спорт… Так, нужно взять себя в руки. Все! Не хочу больше иметь никаких связей с мужским полом! И с женским не хочу!.. Даю себе слово… Нет! Клянусь! Головой Пирогова, что больше никогда не стану верить пациентам!.. Я всегда был циником и меркантилистом… Как все… Но, ни разу не позволял себе пользовался своим положением… И старался все делать как надо… Зря… Старался…»В дверь постучали. Это был не робкий стук соседки снизу, но и не уверенный, — работников госслужбы.Трансплантолог выключил телевизор, но так и остался сидеть на месте. «Ничего. Постучат и уйдут»Но отчаянный стук продолжался.Пришлось открыть.На пороге стояла Лена. Дрожащая ручка вцепилась в дверной косяк, а в широко распахнутых покрасневших глазах, — феерверк эмоций.Сергей, в полном молчании, сделал шаг назад, позволяя девушке войти.— … Лена? Что… Почему ты плачешь?..— Сережа, я… Я ушла из дома… Пожалуйста… Позволь мне переночевать у тебя. Завтра… Я уже завтра начну искать себе новую квартиру…***- Нам сюда, проходите…
- Спасибо. Хм, эти апартаменты для одного меня? По правде сказать, немного удивлен… Я ведь самый обычный пациент, так?- — Ну-ну, Федор Николаевич, главврач распорядился, чтобы мы предоставили Вам самое лучшее обслуживание. – Медсестра поправила халат и отступила в сторону. – Осматривайтесь, и если что-нибудь Вас не устроит – мы тут же переведем вас в другую…— Ну, раз так, — не будем оскорблять лучшего друга…— Невысокий мужчина в сером костюме медленно вошел в палату. Апартаменты действительно были далеки от простых двухместных комнатушек, где единственной мебелью были худо-бедно застеленные кровати и миниатюрные тумбочки. Здесь присутствовало не только все вышеперечисленное, а и несколько приятных новшеств,в виде настенного телевизора, кондиционера, двух картин эпохиРенессанса (из личной коллекции заведующего) и несколько деревянных полок, плотно заставленных художественной литературой.
Стоит ли говорить, что такая палата готовилась заранее, и что удивление Федора Николаевича было притворным, ибо за всю эту роскошь платила не только старая дружба, но еще и еготугой кожаный кошелек.Вряд ли весь этот налет домашнего комфорта не вылечит ишемическую болезнь сердца, но, по словам самого пациента, «все в этой жизни должно соответствовать средствам и статусу».
И средств у последнего было более чем достаточно, о чем незамедлительно узнал сам Лебедов, позаботившись, что бы его звенящего капиталами друга направили ко мне.
Медсестра кисло улыбнулась, когда Федор Николаевич спросил, можно ли взять с собой в палату любимый аквариум с черепашками, мол, его благоприятное воздействие, словно чудотворная икона, излечитстрадающую хворью душу, а, заодно, и проведет ему коронарное шунтирование. Как же! Я, конечно, сомневаюсь, хватит ли мужества у заведующего показать денежному мешку большую красивую «дулю». У меня точно не хватит.
Вчера вечером, после разговора с Владом, я выяснил от своего старого приятеля об экспериментальной гематологической клинике в Германии. Взять участие в программе практически не реально, уровень результативности неизвестен, но пока… Пока это единственный шанс дать ему хотя бы малейшую надежду. Кто знает. Может, вдали от проблемы, она перестанет терзать его постоянной болью…Но, черт, как же тяжело дажедумать об этом.. . С чего бы?.. Я его люблю. Пора перестать быть конченым эгоистом и посмотреть правде в глаза: а она такова – я самолично уничтожил путь в царство белого безумия, и, тем самым, больше не имею право «любить» его.А Владвсегда будет носить белую одежду, пропитанную смесью из тысячи «сонных порошков» ,анестетиков «замедленного действия» и миорелаксантов.Осталась лишь самая малость – получить ту никчемную бумажку с разрешением. Никчемную в сравнении с дорогостоящим лечением денежного мешка.
Итак, осталось лишь вскрыть его и вытрясти немного зелени…
Да, я нечеловечески добр.***По комнате, отбиваясь от стен, словно мячик для пин-понга, летали косые лучи.
Сергей машинально натянул одеяло на голову, продлевая сладкое мгновение под названием «утро».Что было вчера? Сколько сейчас времени? И почему на его груди так по-хозяйскивозлежали тонкие женские пальчики, — трансплантолог не имел ни малейшего понятия.А, над ухом, между тем, раздался тихий ласкающий шепот:— Доброе утро, Сереж.Сонная нега мгновенно улетучилась и мужчина, помимо воли, открыл глаза.— Доброе… Эм, Лена?
— Нет, Гена. – Девушка потянулась, отбрасывая с лица спутанные рыжие пряди, — неужели, ты начал забывать, с кем ложился в постель?Спустя мгновение, этот паззл-элемент, с характерным хрустом, стал на место, и Сергей быстро сел на кровати, глядя в чуть прикрытые глаза своей любовницы.— Ты ушла от мужа? – Неожиданно брякнул трансплантолог, в слабой надежде оправдать себя и свой очередной бесчестный поступок.— Да. И больше не вернусь к нему. – Голос медсестры дрогнул, и она крепче прижалась к трансплантологу, — Прошу, не выгоняй меня. Сейчас.
«И это – Лена? Уверенная охотница, которая всегда знает, чего хочет?!»Минутное смятение Сержа быстро испарилось, — сейчас он был твердо уверен, что не даст Ленке уйти. Ей, этому жмущемуся рыжему комочку, самому теплому и невинному, нуждающемуся в его защите…— Не выгоню. Никогда не выгоню.