Глава 13 (1/1)

Утро следующего дня началось снова заседанием Трибунала. ?Делом Шапиро? повестка сессии не ограничивалась, вопросов предстояло обсудить много.На этом заседании Верховный Координатор сложил с себя чрезвычайные полномочия, предоставив детальный отчет обо всех своих решениях и избавившись от необходимости дальше принимать непосредственное участие в работе Трибунала. Отсутствие права решающего голоса, впрочем, проблемы не отменяло. Ближайшей проблемы, которая более всего не давала Лафонтену покоя. На завтрашнем заседании Трибунала будет разбираться дело второго руководителя заговора — Камилла Розье.* * *Он переступил порог приемной Первого Трибуна и в очередной раз про себя улыбнулся поспешности, с которой вскочил с места секретарь. Алекс Ротт работал здесь месяца четыре; Грант был им доволен, хотя и посмеивался порой над его педантизмом и дотошностью (?Чудовищный зануда!?, сказала Дана, едва познакомившись с собратом-секретарем).— Добрый день, месье Лафонтен.— Здравствуйте, Алекс. Месье Грант у себя?— Да.— Будьте любезны, доложите, что я прошу уделить мне десять минут для беседы.Секретарь исчез за дверью кабинета, потом вернулся и распахнул дверь:— Прошу вас.— Спасибо, — кивнул Лафонтен, снова про себя улыбнувшись. Дана даже в первые недели своей работы не была такой старательной.— Добрый день, Деннис. Я не отвлек вас от срочных дел?— Здравствуйте, месье Антуан. — Грант устало потер переносицу и улыбнулся виновато. — Нет, ничего срочного. Вернее, ничего нового. Прошу садиться.Лафонтен опустился в кресло для посетителей. Приподнял бровь, оценивая стопку бумаг на столе Первого Трибуна.— Ничего нового, только старое? Дело Камилла Розье?— Именно, — поморщился Грант.— И ничего нового?— Я не знаю, что думать, месье Антуан, — ответил Грант с досадой. — Не вижу мотива... Послужной список Розье безупречен. От высшего руководства он ничего, кроме поощрений и признания заслуг, не видел. Не понимаю.— А он сам? Вы пробовали говорить с ним?— Пробовал.— И он?Этот вопрос вызвал у Гранта мгновенное замешательство. Похоже, Первый Трибун совсем не беспристрастен. И правду о своем разговоре с Розье он не расскажет.— Вы же понимаете, месье Антуан, — хмурясь, произнес Грант, — что я не могу говорить с ним официально, как с чужим человеком. Мы были дружны все последние годы... и не легко смириться с таким предательством.— И что получилось из этого разговора?— Ничего хорошего. У меня он просил прощения, клялся, что не хотел мне зла... А объяснять что-либо отказался. Сказал: ?Я нарушил присягу — судите и наказывайте?. И замолчал намертво.— Странно, — задумчиво произнес Лафонтен. — Очень странно. Деннис, может быть, мне стоит самому с ним побеседовать? Есть у меня кое-какие предположения.— Пожалуйста, — пожал плечами Грант. — Буду рад, если вам удастся что-нибудь узнать. При том, что нам известно сейчас, ему прямая дорога следом за Шапиро. А я сам еще не решил, как поступить и стоит ли его защищать.— Не доверяете людям, которые внезапно меняют убеждения? — хмыкнул Лафонтен. — Вы правы... Но сначала давайте попробуем разобраться.— Как скажете, — вздохнул Грант. — Когда вы хотели с ним поговорить?— Сегодня. И чем скорее, тем лучше.— Хорошо, я распоряжусь. Через полчаса вас устроит?— Вполне. — Лафонтен поднялся, собираясь уйти. — До встречи, Деннис.— Вы не думаете, что разговор, о котором вы просите, опасен? — неожиданно спросил Грант.— Нет, не думаю, — пожал плечами Верховный. — Впрочем, есть разные способы обеспечить безопасность. Прикажите надеть на него наручники, если вам так будет спокойнее.— Я так и сделаю, — буркнул Грант.А он выглядит почти спокойным, отметил про себя Лафонтен. Огорченным — да, но спокойным. Прежняя растерянность и смятение исчезли, как будто миновал первый шок, и все встало на свои места. Может быть, отношения Гранта и Розье все же были не настолько близкими, как он предполагал прежде? Да, фотография... Но, даже если Грант был предметом увлечения Розье, откуда известно, что это чувство было взаимным?Неужели хоть в чем-то дела обстояли лучше, чем ему казалось?* * *Двое охранников втолкнули Розье в кабинет; он перешагнул порог и остановился, не опуская головы и заносчиво глядя куда-то в сторону. Лафонтен окинул его взглядом, отмечая про себя и бледное лицо, похудевшее, с наметившимися морщинками, и тени вокруг глаз и упрямо сжатых губ. Потом сказал:— Оставьте нас вдвоем.Старший охранник, кивнув, снял с пояса пару наручников. Розье глянул равнодушно:— Это зачем?— Приказ Первого Трибуна.Брови Розье дрогнули, обозначая страдальческую гримасу; он прикусил губу и молча поднял перед собой руки. Охранники подвели Розье к столу Верховного, усадили в кресло для посетителей и ушли. Розье молчал, глядя в стол и напряженно сжав скованные в запястьях руки. Лафонтен некоторое время тоже изучал его молча. Потом произнес:— Только один вопрос, Камилл. Зачем?Розье, не поднимая глаз, скривил губы:— Почему вам было не спросить об этом во время допроса?— Потому что я обещал не выставлять напоказ вашу личную жизнь. Кроме того, на такие вопросы человек лучше отвечает в здравом уме.— Да, — тоскливо усмехнулся Розье. — Трудно оставаться в здравом уме, когда тебе выкручивают руки и колют наркотики.— Предпочитаете более болезненные способы развязать язык? — спросил Верховный. — Электрошок? Раскаленные клещи? Не валяйте дурака, Камилл! Ваш заговор поставил под угрозу существование Ордена, а вы ждете заботы о вашем раненом самолюбии?Розье, вздернув подбородок, обжег Верховного полным ненависти взглядом:— Не путайте интересы Ордена со своими амбициями!— Со своими амбициями? — тихо повторил Лафонтен. Усмехнулся и покачал головой. Потом рывком открыл ящик стола, вытащил папку с отчетом начальника информационной службы и швырнул ее на стол перед Розье:— Вот это, по-вашему, мои амбиции? А вот это? — следом на стол упали две папки с делами погибших агентов. — Это жертвы тоже моих амбиций?! Вы имеете хоть какое-то представление о цене ваших амбиций?!Розье, ошеломленный этой вспышкой, осторожно придвинул к себе первую папку и раскрыл ее. Лафонтен с мрачным удовлетворением следил, как за чтением меняется выражение его лица.— Черт возьми! Я даже не думал, что такое возможно. — Розье глянул на другие папки, прочитал на обложках имена. — Что с ними?— Они мертвы.— Но как?— Один застрелен, у другого сломана шея. Леди Кедвин оказалась для них опасной добычей.Розье со стоном опустил голову на руки. Глухо спросил:— Что со мной будет?Лафонтен достал портсигар:— Судить и наказывать — дело Трибунала, а не мое. — Неужели?— А вас это удивляет? Вас, друга Первого Трибуна?— Бывшего друга Первого Трибуна. Вашими стараниями, — зло усмехнулся Розье.— Моими? — удивился Верховный. — Ах, да… Намного лучше было бы лишить его титула и чести, но позволить считать вас хорошим другом. А я имел наглость поступить иначе.— Вы прекрасно понимаете, о чем я, — процедил Розье.— Нет, Камилл, уж не взыщите — не понимаю. Лгали своему другу вы, под обвинение в клятвопреступлении подводили его вы, а виноват в этом, оказывается, я. — Все было не так, — проговорил Розье. Глянул на лежащие перед ним бумаги. — И этого я тоже не хотел.Лафонтен подался вперед:— А чего вы хотели, Камилл? Чего? У вас не было врагов, ваша карьера Стража складывалась очень хорошо. А что вас ждет теперь? Суд и казнь? Ради чего?Розье выпрямился; его лицо вновь приобрело холодное и замкнутое выражение.— Я не боюсь ни суда, ни казни. — Он повернул голову и впервые глянул Верховному прямо в глаза. — Это была личная месть.— Личная месть кому?— Вам.Несколько секунд Лафонтен смотрел на него, слишком удивленный даже для гнева.— Камилл, вы в своем уме? Даже если предположить, что я заслужил вашу месть... Но каким образом? Я никогда не сказал вам ни одного резкого слова, не говоря о чем-то более существенном!— О да, — криво улыбнулся Розье. — Насчет резких слов — чистая правда. Так вы и убиваете не иначе, как с церемонным расшаркиванием.На ядовитую усмешку Лафонтен внимания не обратил. Убивать с церемонным расшаркиванием — это было что-то совсем новое. Даже раскопав где-то скрытые детали биографии Верховного, узнать такие личные подробности, как почерк убийства, Розье не мог никак. Он и не знает этих подробностей, хотя чью-то ложь повторяет очень убежденно. Но какое Камиллу Розье дело до событий, которым лет больше, чем ему?— Продолжайте, Камилл, я весь внимание. Не каждый день узнаешь о себе столько нового. Так кого я убил… с церемонным расшаркиванием, как вы изволили выразиться?Розье уже снова смотрел прямо перед собой.— Мой отец не смог жениться на моей матери сразу, потому что не был разведен с первой женой. Мне было почти шесть, когда он наконец смог получить развод, я был достаточно взрослым, чтобы запомнить... Он собирался жениться на матери и официально усыновить меня. Но не успел. Мы остались одни. Женщина с маленьким ребенком без средств к существованию... Ей пришлось выйти за нелюбимого человека, только чтобы создать подобие семьи, дать мне возможность выучиться и чего-то добиться в жизни. Но все равно, я оставался незаконнорожденным! Всю жизнь я должен был что-то доказывать — таким, как вы, богатым наследникам известных фамилий. Доказывать свое право на равенство там, где у меня были все права по рождению. У меня были бы эти права — если бы не вы. Вы отняли у меня все, вместе с именем моего настоящего отца.— О каком имени вы говорите, Камилл?— А вы все еще не догадались? — с издевкой отозвался Розье. — Могли бы, если бы получше изучили мою биографию и сопоставили кое-что. Например, дату замужества и добрачную фамилию моей матери. Двадцать шесть лет назад... Скольких же еще вы убили, расчищая себе дорогу к этому креслу?Лафонтен неторопливо достал сигарету, щелкнул зажигалкой, закуривая:— Ваш отец — Клод Валера?— Слава Богу, хотя бы имя вы помните! Жаль, что я так поздно узнал обо всем, но лучше поздно, чем никогда. Ну, что вы молчите?— Вы ждете, что я забьюсь в истерике и начну вымаливать у вас прощение? — произнес Лафонтен. — В смерти Клода Валера, отец он вам или нет, не виноват никто, кроме него самого.— Я вам не верю, — бросил Розье. — И не говорите мне про доказательства — вы же сами вели расследование, могли состряпать что угодно.— Верите вы мне или не верите, дело ваше. Вы разочаровали меня, Камилл. Я был о вас лучшего мнения.— Что? — ошарашенно уставился на него Розье.— Мстить нужно уметь. А вы пока только наделали жестоких ошибок и зачеркнули свою жизнь. Непонятно, ради чего.— О, это только начало! — скривил губы Розье. — Интересно, хватит ли вам бесстыдства убить сына, зная, что на вашей совести смерть отца?— Это и будет ваша месть?— Нет, только небольшое дополнение. Остальное вы узнаете позже.Лафонтен подумал немного, внимательно разглядывая Розье. Припомнил загадочную небрежность заговорщиков в той истории с нападением на Мишель Уэбстер, папку с бумагами Крамера, которую кто-то перепрятал тайком от Шапиро. С какой-то ведь своей целью перепрятал, возможно, рассчитывая, что вернется за ней позже...— Наводка охотника-Бессмертного на загородный дом, о которой стало известно и с которой начали раскручивать заговор, была устроена вами.Розье усмехнулся:— Я Наблюдатель. И я не псих, в отличие от Шапиро. Мне нужно было расследование в Ордене, а не война с Бессмертными.— Зачем?Розье покривил губы в победной усмешке:— Вот этого я вам по доброй воле не скажу. А в пыточное кресло снова усадить меня вы не посмеете.Верховный аккуратно стряхнул с сигареты пепел.— Я вам не верю, Камилл. Не знаю, зачем вам это нужно, но вы мне лжете.— Думайте, как хотите, — обронил Розье. — Тем интереснее будет сюрприз.— Каким бы ни был этот сюрприз, ваша глупость от этого меньше не станет.Не дожидаясь ответа Розье, он нажал кнопку вызова и кивнул появившимся охранникам:— Уведите.Дождался, пока за ними захлопнется дверь, потом нервным движением погасил сигарету. Некоторое время молча сидел, уставившись в одну точку.Значит, вот как складывается головоломка, не дававшая ему покоя последние пару месяцев! Он в самом деле не знал ничего толком о женщине, которая упомянута в ?деле Валера? — сначала было не до того, потом она спешно переехала, а искать ее никто не счел нужным. В этом и состоит ошибка, которую он должен был понять по настойчиво являющимся воспоминаниям?Лафонтен снова припомнил лицо Розье, твердую линию подбородка, морщинки между бровей и возле губ. По-северному светлые глаза и волосы, привычку к законченным, несуетливым движениям...Потом медленно покачал головой: — Нет. Этого не может быть.* * *Немного времени спустя в кабинет, постучав, заглянула Дана. Лафонтен стоял у окна, прислонившись к простенку, и смотрел на двор.— Месье Антуан?— Знаете, — произнес он, — наверно, Бессмертные не зря считают нас низшей расой. Мы так дешево ценим то, чего нам дано так мало!Дана подошла ближе.— Вы хотели что-то спросить?— Я хотела напомнить... Вы не забыли, что доктор Роше просил вас сегодня не задерживаться?— Забыл, — усмехнулся он. Глянул на часы. — Дел больше нет, можно отправляться прямо сейчас.Дана, кивнув, повернулась к двери:— Я распоряжусь.Телефон внутренней связи издал мелодичную трель. Лафонтен шагнул к столу и взял трубку.— Да.— Прошу прощения за беспокойство, месье Антуан, — раздался голос Денниса Гранта. — Как прошла ваша беседа с Розье?— Ничего интересного, — ответил он. — Придется довольствоваться его официальными заявлениями.— Негусто, — хмыкнул Грант. — Знать бы, с чего такое упрямство.— Может быть, он что-то скажет завтра, — предположил Верховный. — Я отправляюсь домой, Деннис. Если есть еще что-то срочное...— Нет, больше ничего.— Тогда до свидания.— До свидания, месье Антуан. Спокойной ночи.Он положил трубку и невесело улыбнулся про себя. Хорошо бы спокойной...* * *Заседание Трибунала, посвященное разбору дела Камилла Розье, не обещало никаких внезапных поворотов. В деле все было изложено четко и ясно, Верховный свой разговор с Розье оформлять протоколом не стал, а более ни в чем наличие скрытых мотивов не просматривалось. Вел заседание Деннис Грант, снова занявший место председателя во главе длинного стола. Верховный Координатор тоже занял свое обычное место — кресло за столом, поставленным так, чтобы видеть и слышать всех присутствующих, но самому на виду не быть. Все повторялось, только на стуле посреди ярко освещенного круга сидел не Шапиро, а Камилл Розье. В самом начале заседания, в ответ на традиционный вопрос ?Что вы можете сказать в свое оправдание??, он ответил: ?Ничего?. После такого ответа спорить и доказывать стало нечего. Ему, конечно, задали еще несколько вопросов; ответы были столь же краткими и бесцветными.Лафонтен, внимательно наблюдавший не столько за ходом обсуждения, сколько за настроением собравшихся, для себя решил, что сторонников у Розье немного. Но для того ведь и дается право защищаться, чтобы изменить мнение судей в свою пользу. Попытаться доказать, что не был в курсе всех планов Шапиро и ничего не знал о планах по использованию Центральной Базы, Розье точно мог. Тогда почему он отмалчивается? Очень хочет умереть героем — хотя бы и только в собственных глазах? Или… не в собственных?Прислушиваясь к обсуждению, Лафонтен понял, что Грант для себя все решил. И Розье на его защиту и покровительство рассчитывать не приходится. Однако странное дело, Лафонтен готов был поклясться, что Розье как минимум дважды готов был заговорить и сказать, быть может, хоть что-то в свое оправдание. Но натыкался на ледяной взгляд Гранта — и снова опускал голову.Что за чертовщина здесь опять творится?..Присматриваясь к Розье, Верховный думал еще и о другом. Насколько основательны претензии Розье на родство с Клодом Валера? Возможно ли настолько полное несходство между отцом и сыном?От задумчивости его отвлек ровный голос Гранта:— Итак, совещание закончено. Господин Розье, если вам есть, что сказать в свою защиту, говорите — это последняя возможность.Розье выпрямился, но взгляда не поднял:— Мне нечего сказать.— Вы уверены?— Я поддался чувствам там, где поддаваться им было нельзя. Такой слабости трудно найти оправдание. Я полагаюсь на вашу справедливость.— Воля ваша. В таком случае я прошу вас покинуть зал.Розье встал и пошел к выходу — к ожидавшей его охране. Дверь за ними закрылась, и в зале вспыхнул свет.Некоторое время было тихо, потом нависшую тишину нарушил Карл Брэдфорд:— Чертовщина какая-то! Что это за публичное биение себя в грудь? Он что, таким образом счеты с жизнью сводит?— Может, не нужно искать скрытый смысл? — задумчиво подал голос Джо Доусон. — Вы не верите, что человек в самом деле сожалеет о своей ошибке?— Кто сожалеет? — сдвинул брови Брэдфорд. — Розье? Если он о чем и сожалеет, так это о том, что у спектакля мало зрителей!— Я бы не был столь категоричен, господин Брэдфорд, — возразил Лао Ченг. — Розье есть что сказать, не знаю, как вам, а мне это очевидно. Но если он решил молчать — это его право.— Именно, — кратко уронил Акира Йоши. — Он не к психоаналитику на прием явился, чтобы ждать, что мы сами начнем выяснять причины и искать оправдания. Следующим подал голос Филипп Морен, потом — Пауль Вайс… И во всех мнениях на разные лады повторялось одно: отказ Розье от защиты впечатление произвел скорее негативное и симпатий ни у кого не вызвал. Лафонтен в искреннее раскаяние Розье тоже не верил. Мог бы поверить, если бы не последний с ним разговор.Увлекшихся новым спором судей прервал Грант:— Господа, мы уклонились от главного. Сказано уже достаточно, и при этом — ничего нового. Камилл Розье хочет справедливости — и он ее вполне заслужил. Прошу голосовать.— Виновен, — первым жестко произнес Карл Брэдфорд. Грант кивнул. Один за другим к нему присоединились еще шестеро присутствующих.— А вы, господин Доусон?— Я воздерживаюсь, — кратко ответил тот.— Полагаю, на то есть причины?— Есть. Я просто не верю, что он такой негодяй, каким его здесь изображают, хотя и понять, что им движет, не могу тоже. Достаточно такого объяснения?— Достаточно. — Грант выпрямился и еще раз обвел взглядом лица судей. — Есть ли возражения у Верховного Координатора?— Те же, что у господина Доусона, — отозвался Лафонтен. — Но для основательного протеста этого недостаточно.Грант кивнул, окончательно утверждая принятое решение....Розье пересек зал и остановился перед судейским столом, напряженно выпрямившись, сцепив за спиной руки и глядя куда-то поверх голов. Слушая вердикт, он не шевельнулся и не изменился в лице, даже когда прозвучали слова окончательной формулы обвинения — ?Вина Ваша доказана?. Наверно, только в эти минуты Лафонтен окончательно решил для себя, что Валера к его рождению отношения не имеет никакого. — Вы намерены оспорить решение?Традиционный вопрос, который судьи задают равным себе.— Нет, — отозвался Розье и спросил: — Я... могу узнать, сколькими голосами принят вердикт?— Семью при одном воздержавшемся, — произнес Грант. — Это имеет какое-то значение?— Семью... — тихо повторил Розье. — Нет, уже не имеет.— Приговор будет приведен в исполнение завтра утром, — подводя черту всему сказанному, произнес Грант. — Заседание окончено.Розье увели. Судьи разошлись, кто молча и в одиночестве, кто — продолжая вполголоса обмениваться мнениями. Лафонтен поднялся с места, когда в зале остались только он и Грант.Первый Трибун, взглянув в его сторону, заметил:— Вы недовольны нашим решением.— Разве я сказал, что недоволен?— Не сказали. Я вижу.— Я недоволен не вами, Деннис. Мне просто не нравится такое стечение обстоятельств. И второй раз за четыре дня присутствовать при казни... Извините, если кажусь чересчур усталым, но это действительно не вызывает у меня энтузиазма.— Я понимаю, — тихо сказал Грант. — Но на сей раз оставлять дело неоконченным нельзя.— Поэтому я не стал оспаривать ваше решение. До свидания, Деннис. До завтра я здесь не появлюсь.* * *Утро выдалось тихим и светлым, но бессолнечным. Лафонтен приехал в штаб-квартиру еще затемно, и оставшееся до рассвета время провел у себя в кабинете. Долго задерживаться на рабочем месте он сегодня не мог — нужно было поскорее отправиться в клинику. Плановое обследование, сказал Роше. Но на сердце у Лафонтена было неспокойно. Странно, он уже привык думать, что здесь для него не может быть ничего неожиданного, но ошибся.Необходимость снова становиться свидетелем убийства, хоть оно и называлось казнью, лишь ухудшала его настроение. Он думал отказаться, но счел, что отказ привлечет лишнее внимание. А ему сейчас достаточно взглядов, которыми время от времени обжигал его Деннис Грант.Закончив разбирать срочные письма и донесения, он поднялся из-за стола, ушел к приоткрытому окну и достал сигарету. Ему хотелось просто ненадолго отвлечься от мыслей о делах, но отдых этот оказался прерван самым неожиданным образом. За дверью кабинета послышались возбужденные голоса, потом щелкнул сигнал внутренней связи.Лафонтен подошел к столу и нажал кнопку:— Да.— Месье Антуан, здесь Алекс Ротт. Важные новости — по делу Розье. — Пусть войдет, если важные. Он сел за стол, мельком удивившись — какие могут быть новости по делу после вынесения приговора? Дверь распахнулась, и Дана буквально втащила в кабинет Алекса Ротта. Секретарь Первого Трибуна был непохож на себя — растерянный, бледный, как полотно его же рубашки. — И что это значит? — спросил Лафонтен, по очереди оглядывая взъерошенную парочку.— Расскажи! — решительно толкнула Алекса в бок Дана. Потом, не дожидаясь, пока он обретет дар речи, выхватила у него из руки и положила на стол маленький предмет. — Вот!— И что это?Предмет оказался диктофонной кассетой.— Это случайность, — поспешно объяснил Алекс. — Я даже не знал, что система записи была включена вчера. Я просто стал проверять кассеты, ну, на всякий случай, чтобы ничего важного не потерялось, а оно… вот… — Ничего не понял. — Верховный посмотрел на Дану.— Это запись разговора Гранта с Камиллом Розье, — пояснила она. — Сделана вчера вечером, случайно — аппаратура не была отключена. Никто бы и не узнал, если бы Алекс не сунулся проверить кассету, прежде чем снова ее использовать. Спокойный настрой Лафонтена улетучился мгновенно. — Запись разговора Гранта и Розье? — Да, я… — Ротт, оказывается, умел не только бледнеть, но и краснеть. — Я сначала хотел просто стереть ее, ну, будто и не было. Но потом подумал… что-то не так, а я ничего же не могу сделать, я только секретарь… Я никому ничего не скажу, клянусь!— Да уж извольте молчать, — кивнул Верховный. — А в первую очередь самому Гранту не проболтайтесь. Ступайте, пока вас не хватились.Алекс исчез с необычной для себя стремительностью.— Вы тоже слушали запись, Дана?— Нет, только первые несколько фраз. Я сразу решила, что Алекс прав и вам надо об этом знать. И он такой был напуганный...— Хорошо. Я послушаю. Вернитесь, пожалуйста, в приемную.Дана ушла и плотно закрыла дверь. Лафонтен достал из ящика диктофон с наушниками и вставил в него кассету. * * *— Деннис? — голос Розье дрогнул, как будто от торопливо проглоченного всхлипа.— Да, как видишь.— Ты все-таки пришел.— Да. До последней минуты не знал, решусь ли.Последовала пауза, потом Розье заговорил снова:— Деннис, ты все еще сердишься на меня?— ?Сердишься? — не то слово, Камилл.— Но я же сдержал обещание!— Это ничего не меняет.— Не меняет? — голос Розье упал до испуганного шепота. — Бог мой, Деннис... Ты в самом деле позволишь меня убить?— Я уже позволил. Ты слышал вердикт.— К черту вердикт!.. Деннис... Еще ничего не случилось. Впереди целая ночь... Давай убежим. Ты же можешь это устроить!.. Мы можем исчезнуть, скрыться... К черту Орден, к черту все эти замшелые правила!..— Нет.— Но почему?!— Потому что я все еще не знаю, за что ты продал меня. И когда и за что продашь в следующий раз.— Но я же все рассказал!— И ты ждешь, что я поверю в этот наивный лепет? Поверю, что ты меня подвел под обвинение в клятвопреступлении только потому, что чересчур увлекся сомнительной идеей?— Деннис, что ты такое говоришь? Неужели бы я сделал что-то тебе во вред? Я уверен был, что тебе ничего не угрожает!— Да неужели? Ты нашел в Уставе новый пункт, который обеспечивает мне неприкосновенность?— Причем тут Устав? Всем же известно, как Верховный к тебе относится. Он не станет заводить дела против тебя! Хотя бы чтобы себя самого не скомпрометировать… Ну, или просто пожалеет!— Пожалеет? — тихо переспросил Грант. — Он? Упаси тебя боже от жалости этого человека, несчастный ты дурак!..Снова повисла недолгая тишина.— Деннис… Ты говорил, что любишь меня.— Говорил.— И что разучился жить без меня.— И такое говорил. Придется учиться заново.— А получится?..— Даже если не получится — это ничего не изменит.— Деннис!..— Прощай, Камилл.* * *Он сорвал наушники и несколько мгновений молча переваривал услышанное. Потом швырнул диктофон вместе с кассетой в ящик стола и резко поднялся на ноги.— Идиоты! Нашли время для романтических страстей!..На заднем дворе особняка он появился последним. Окинул взглядом собравшихся — похоже, господа судьи сегодня чувствуют себя поувереннее, чем в прошлый раз. Настроены все решительно...Деннис Грант выглядит спокойным и уверенным, как и на вчерашнем заседании. Только теперь Лафонтен знал цену этому спокойствию.Невозможная выдержка у этого человека! Но у всего есть обратная сторона. Чем это показное хладнокровие обернется завтра? Нервным срывом? Запоем? Или еще хуже?— Деннис, можно вас — на пару слов?Грант, оставив двоих коллег, с которыми что-то вполголоса обсуждал, подошел и остановился рядом:— Слушаю вас, месье Антуан.— Отмените приговор.— Что? — удивленно вскинул на него взгляд Первый Трибун. — Отменить? Почему?— Я вас прошу. Этого недостаточно?— Простите, месье Антуан, — произнес Грант напряженно. — Надеюсь, вы понимаете, что такая просьба звучит... странно? Вы — вы! — просите помиловать Отступника?— Не помиловать. Я прошу сохранить ему жизнь. Вы знаете, что традицией это допускается.— Традиции я знаю, — кивнул Грант. — Но вчера вы наше решение оспаривать не стали. С чего такая перемена мнения сейчас?— Позвольте мне об этом умолчать, — произнес Верховный. — Причины есть, и достаточно основательные.Грант кивнул еще раз и вернулся к остальным судьям. О чем они говорили, Лафонтен не слышал. Стражи привели и поставили перед стеной Камилла Розье. Он за прошедшую ночь, видимо, успел окончательно смириться со своей участью. Теперь он молчал, глядел в землю и стискивал руки так, что белели костяшки пальцев. Услышав щелчок затвора, вздрогнул, но глаз не поднял.Судьи закончили совещание, до чего-то, видимо, договорившись. Грант тихо подошел к Розье:— Камилл.Тот снова вздрогнул.— Да?— Ты и сейчас не хочешь ничего добавить к сказанному раньше?— Только то, что, будь во главе заговора я, многое было бы иначе.Грант вернулся к остальным судьям и произнес четко-официальным тоном:— Камилл Розье, в связи с новыми обстоятельствами вердикт по Вашему делу будет пересмотрен. — Он кивнул охране: — Уведите.— Что? — недоверчиво вскинулся Розье. — Ты все-таки решил?..— Нет, — ответил Грант негромко. — Я остался при своем мнении. За тебя просил человек, которому я не могу отказать.Стражи взяли Розье под руки и увлекли к выходу со двора. У дверей он обернулся, бросив на стоявшего поодаль Лафонтена взгляд, в котором неприкрыто читалось:?Это ничего не меняет?.Лафонтен покинул двор последним. Медленно поднялся по лестнице, свернул в небольшой холл на площадке второго этажа... И услышал голос Гранта:— Месье Антуан.Он остановился. Грант подошел ближе.— Что ж, мы сейчас одни, лишних ушей и глаз нет. Теперь вы объясните мне столь странную перемену в вашем мнении? Что изменилось за ночь?Лафонтен повернулся. Что сказать? Что не хотел участвовать в убийстве сына, будучи по сути убийцей отца? Но Розье не сын Валера, неважно, что он сам об этом думает.— Что за обещание вы взяли с Розье, Деннис? — спросил он. По мелькнувшей во взгляде Первого Трибуна растерянности он понял, что не промахнулся.— Не это ли обещание мешало Розье внятно защищаться на суде? Вы представляете, что значит принять такое обещание от человека, которого осуждаешь на смерть?!Грант остерегающе вскинул руку. Помолчал, собираясь с мыслями, потом сказал тихо и отчетливо:— Я не брал с него никаких обещаний. Это была его идея — отказом от защиты убедить меня, что он сожалеет о своей ошибке. Но откуда вы знаете?.. Ах да... конечно. Вчерашний разговор... Кто-то в моем окружении работает не на меня?— Только на вас, Деннис. Готовность служить и защищать не исчерпывается бездумным выполнением любого приказа.— Что вы хотите этим сказать?— А что вы разумели по словами ?Даже если не получится??— Месье Антуан!— Деннис, ваша личная жизнь меня не касается, но сейчас не тот случай. И человек, которому случайно попала в руки запись вашего разговора, рассудил так же. Вы же готовы погубить себя ради вздорного мальчишки! Вернее, если на то пошло, погубить себя вместе с ним за его грехи. А вы этих грехов и не знаете толком... Что с вами, Деннис! Какая страсть вас так ослепила?!— Мои страсти касаются только меня, — сквозь зубы произнес Грант. — Вашу просьбу я, выполню, хотя и не понимаю... Стоп!Глаза Гранта опасно сузились:— Ваш разговор с Розье накануне суда. Вы сказали ?Ничего интересного?, но не сказали ?Ничего?. Так что дело не только во мне. Есть еще что-то, что касается Розье и вас... Что это? Старые личные счеты? Фамильные распри? Или наоборот, долги? Так кто из нас ослеплен собственными страстями?Лафонтен покачал головой:— Простите меня, Деннис.Грант сжал губы. Помолчал, глядя в сторону. Потом снова поднял взгляд:— Вы тоже простите меня, месье Антуан. И позвольте мне остаться при своем мнении. Вам не стоило во все это вмешиваться. Больше таких просьб я не приму. Еще раз прошу прощения.Он коротко поклонился и скрылся за дверью, ведущей на лестничную клетку. Лафонтен проводил его взглядом и ответил, обращаясь к пустому холлу:— А больше и не нужно.Впервые за много лет последнее слово в споре осталось не за ним. И, вопреки собственным ожиданиям, он не ощущал это как потерю.* * *Он вышел в тихий прохладный холл клиники и остановился напротив высокого, под потолок, окна. Уже темнело. Он провел здесь почти целый день.Плановое обследование.Нет, он не ждал радостных перемен — чудес не бывает. Но и того, что только что услышал, не ожидал. Конечно, последние события стоили ему немало сил и нервов, и это сказалось на его состоянии…И теперь Роше не давал никаких прогнозов. А потому, как хмурил брови и ерзал в кресле, понятно было, что дело дрянь. Если непонятно, можно ли рассчитывать на день или на месяц, то на практике это значит, что времени не осталось совсем. Быстрые шаги простучали по лестнице и короткому коридору. В холл вышла Дана. Она приехала уже под вечер и долго пробыла в кабинете Роше. Получала новые инструкции и, судя по выражению лица, имела возможность оценить ситуацию.Она подошла и остановилась рядом, глядя снизу вверх большущими потемневшими глазами. Потом спросила тихо:— Теперь домой?— Да, — отозвался он. И, тоже не очень уверенно, начал: — Дана, я хотел сказать… То есть предложить. Может быть, вы согласитесь пожить у меня ближайшее время?Она не удивилась. Как будто ждала такого предложения. Кивнула:— Да, конечно.Они вместе вышли на крыльцо. На площадке перед клиникой стояли две машины — его и ее.— Я понимаю, это звучит странно... Со стороны можно подумать...— Мне все равно, кто и что может подумать, месье Антуан.— Да, верно. Я снова забыл, как мало для вас значит чужое мнение. Поедете со мной сейчас?— Сейчас мне нужно домой. Потом я приеду к вам.Он ощутил, как теплеет на сердце, но улыбнуться не смог.— Я буду ждать вас к ужину.— Хорошо.Она кивнула, спустилась с крыльца и пошла к своей машине. Он проводил ее взглядом, постоял еще немного, глядя в густеющие сумерки. Потом медленно, опираясь на трость, направился к своему автомобилю.