1 часть (1/1)
В комнате было душно. Сквозь распахнутое окно с улицы врывался назойливый шум автострады вместе с отвратительной вонью с Темзы и ни чуть не более привлекательным духом людских жилищ. Время от времени полупрозрачная лютиково-жёлтая занавеска бесшумно колыхалась от лёгкого ветерка, которого никак не могло быть в этом густом, неподвижно застывшем зное. Но ветерок тем не менее всё же был?— это я от скуки пускал по комнате волны ледяного воздуха?— то ли вредил, то ли помогал, а в конечном счёте попросту развлекался. Уныло потеющие в строгих костюмах волшебники вздрагивали и ёжились, однако же ни один из них пока что не выразил ни слова неудовольствия, так что я счёл своё занятие относительно благим и, как и подобает всякому благовоспитанному джинну, слился с пейзажем?— тише воды, ниже травы, всё такое. На деле же я просто стоял у стеночки, скромно потупившись и разглядывая ногти на ногах Птолемея?— вот чем-то они меня заинтересовали: то ли удались сегодня как-то не очень, то ли наоборот…—?Я высоко ценю ваши заслуги в разоблачении заговора, однако же тот необдуманный риск, на который вы пошли и та ошибка, которую в результате совершили, достойны осуждения и порицания, а никак не сочувствия, Джон. Из тщеславия и гордыни вы попытались откусить кусок, который был вам явно не по зубам. Что ж, вы поплатились за это,?— мягко и монотонно бубнил стремительно лысеющий, теряющий всякое величие и моё персональное уважение достопочтенный премьер-министр. —?Я признателен вам за тот вклад, который ваша недолгая деятельность внесла в развитие и процветание нашей горячо любимой Британской империи, однако же и я, и вы, и все присутствующие здесь люди прекрасно осознаём, что занимать хоть сколько-нибудь высокую должность, равно как и попросту работать на благо страны вы более не способны. Вы получите государственную пенсию и жильё. На этом мы с вами…—?…благодарю. —?Слабый, осипший голос. Но, тем не менее, он прозвучал язвительно. Что же, мальчишке по крайней мере всё ещё хватило дерзости на то, чтобы перебить растёкшегося сладкой, липкой, потной и откровенно дурно пахнущей лужицей Деверокса, чем последнего он в восторг конечно же не привёл. Чего не скажешь обо мне.—?Вы, вероятно, хотели что-то сказать, Джон? —?тотчас перешёл Деверокс в жалкое подобие наступления. Я даже глаза с любопытством поднял.—?Да. Хотел. И сказал. Благодарю за вашу признательность, сэр. —?И с непередаваемым выражением хмыкнул,?— вы, как мне кажется, уже успели сказать обо всём, что я хотел услышать и даже о том, чего я слышать бы не хотел.Ох, как разъярился премьер-министр. Только вот сделать он ничего не мог. Сделать, откровенно говоря, хуже, чем было сейчас, вряд ли вообще кто-нибудь был способен.Когда источающая праведный гнев спина Деверокса вышла вон вместе с её обладателем, я из своего угла наконец-то вновь рассмотрел своего хозяина.—?А я ведь предупреждала, Мендрейк. Я предупреждала. Притом не раз. —?Длинная, плоская, состоящая из одних только углов и поразительно тонких линий, Джессика Уайтвелл склонилась к нему готовой к броску змеёй. Клянусь, она даже шипела по-змеиному. Я застыл в предвкушении, и мысленно погадал на ромашке ?укусит?— не укусит? Укусит?— не укусит???— не укусила.Есть ведь мораль такая ?не бей лежачего?. Вот и не бил никто. К нему теперь вообще старались без особой на то нужды сильно не приближаться. Только издалека словами плевали.И поделом ведь.Глупый мальчишка. И вправду глупый.Джессику он провожал ненавидящим, злобным взглядом. Ровно таким, каким какую-то секунду назад сверлила его она. Ей не сказал ни слова. Только лишь зубы сжимал и щурился.Он лежал. Двигал головой и, с трудом, плечами. Руки подчинялись ему как бы с неохотой, ноги же, с глаз долой укрытые белой простынёй, больше никогда не позволят ему подняться.Помню, как разбудил его. Помню, как отчаянно он барахтался.Стоя у стены, я снова и снова думал: если бы знал заранее, к чему привела магическая отдача посоха, стал бы подталкивать Китти его спасать?Всему виной была даже не магия, а банальная человеческая хрупкость. Когда Натаниэль попытался воспользоваться посохом, мощный толчок энергии подбросил его. И швырнул на асфальт. Спиной. И никто из нас не увидел, никто не понял: что-то там от удара критически повредилось. Повредилось безвозвратно.А я ведь в человеческих телах ничего не смыслю. Сложные они?— с этими их кишками и кучей жидкостей…—?Ну и кому ты такой нужен, мальчишка? —?тихо цедила, приблизившись, Джейн Фаррар. Она была последней?— последней, единственной в палате кроме меня и Ната, и по какой-то неведомой причине я ощутил иррациональное желание, жажду прямо на месте, голыми руками её убить. —?Кому ты нужен теперь? —?Да, девчонка откровенно просила смерти.Но я продолжал стоять. Просто стоял и слушал, как и подобает благовоспитанному джинну. Разве не так?Натаниэль молчал. В ауре его я видел смешение из боли, гнева и сожаления. Но для того, чтобы увидеть это, можно бы было вполне обойтись без ауры?— всё без усилий читалось в его лице. Хоть он и держался, это в лице читалось.Кошкой Фаррар отвернулась прочь. Мягко, бесшумно и грациозно я слегка переменил позу.Натаниэль был убит, раздавлен, втоптан словами в грязь, в самую пучину отчаянья, куда-то за грань невозврата. И ведь именно ради этого все они сегодня пришли сюда, вторглись спустя месяц бесполезного лечения словно стервятники прямо в его палату.Шаг?— и Фаррар у двери. Я приготовился к броску, у меня на руках появились когти…—?Спасибо. —?Он произнёс, и мы оба?— я и Фаррар, в недоумении обернулись.—?Что?Он повторил:—?Спасибо. Спасибо, что потрудились меня навестить, Фаррар. —?И улыбнулся. С насмешкой. Словно не она сверху вниз на него смотрела. Как будто?— он.Быстрые шаги?— и она исчезла. Дверь затворилась. Я спрятал когти. Душная тишина повисла в палате.—?Ну? —?Он перевёл на меня глаза, и я передёрнул плечами:—?Ну…—?Ну давай,?— он попытался эффектно взмахнуть рукой, но только неестественно дёрнул кистью,?— торжествуй. Теперь твой черёд, демон. Вот он я, вот ты, и все мои приказы всё ещё недействительны. Можешь меня убить, можешь меня подставить, можешь…Он нарывался. И нарывался сознательно. В каждом его вызывающем, дерзком слове читалась мольба, жалобная, исполненная отчаянья просьба его убить.—?Я… торжествую. —?Я отлепился от стены и прокашлялся. —?Вот… —?развёл руками рассеянно. —?Как могу.—?Кому я теперь такой нужен.Черноволосый затылок несколько раз с силой ударился о подушку. Он бы закрыл лицо руками, если бы только мог. Но настолько хорошо руки его не слушались, и несколько минут я с исключительно исследовательским интересом молча смотрел, как искрящиеся слезинки собираются во впадинках возле его носа, как катятся по щекам и как оставляют на белоснежной постели тёмные пятна влаги. А потом, приблизившись, я выдернул из держателя мягкое бумажное полотенце и несколько раз скупо провёл им по лицу мальчишки. Сизифов труд, потому что сырости меньше ничуть не стало. Бросив полотенце в стоящую рядом урну, я отошёл к подоконнику, буркнул:—?Ну хватит ныть. —?И по привычке добавил то, что было неуместно, но во всяком случае ставило жирную точку:?— твои полтора месяца завтра истекают, волшебник.Он не ответил. Мы оба знали: на то, чтобы прочесть заклинание, ему ещё слишком долго не хватит сил. Может быть, именно поэтому я и сумел настолько небрежно сказать об этом?Девочка-сиделка вошла в палату. Я, обратившись мухой, вылетел Проч. В окно.Круглая луна заливала лицо мальчишки мертвенно-бледным светом. Он крепко спал, откинув голову набок и слегка приоткрыв рот. Наверное, самым милосердным будет его убить. Ведь что это за жизнь? Это не жизнь. Это существование. Это мука.—?Кому ты нужен такой, волшебник… —?тихо склонился я. На кончиках моих пальцев заплясало зарождающееся заклинание.А потом я подхватил его на руки. Бережно, как сумел. И сам себе ответил:?— ты нужен Мне. —?Шёпотом ответил.Глупый мальчишка. Нат.Ведь в конце концов именно я подтолкнул эту девчонку, Китти.Но не ответственность заставляла меня улетать из палаты и Лондона прочь с драгоценной ношей. Только вот что заставляло?— этого я, вероятно, и сам не знал. Я обнимал мальчишку, и мне почему-то становилось тепло от этого.Завтра он проснётся уже далеко отсюда. И я научусь понимать эти странные, хрупкие, такие бестолковые человеческие тела. Я отнесу его к морю, отнесу к водопадам, а поселимся мы, может, в Александрии. И мы научимся жить с тем, что хотя бы у нас осталось. Мы обязательно сможем.Потому что этот мальчишка мне просто безумно нужен.