Метель за слюдяной корочкой стекла беснуется и скребется, ненасытно рвясь к мистически опрокинутой и ныне безвольно марающей ткань промозгло-серым, топким пятном, скромной вазочке и будто в мольбе на защиту раскинувшимся волнистым полукругом, львино-золотым, янтарным нарциссам.