Впервые он заметил её ещё на вокзале. Бледная и безжизненная, точно мертвая, она, прижавшись к грязной кирпичной стене, чуть тряслась, - не то октябрьский холод, не то неизбежно подступавшая ломка. В искусанных губах тлела, чуть дрожа, мятая сигарета; тонкие, словно паучьи лапы, пальцы судорожно сжимались на рваном вещевом мешке.