Она просит о помощи, ее голос дрожит, и каждое слово призывает спасти ее из персонального ада. Он мог бы помочь, он хотел бы помочь, но, сидя за шторкой, он думает лишь о ее губах, отливающих в темноте рубином, и совсем не готов спасать чью-то душу.