Требовательный женский голос сверху играл с нервами Фальтера, натянув их на скрипку своей музыки. Состояние было мучительнее похмелья. Фальтер не мог думать. Он прекрасно знал это состояние, буквально выпотрошившее его душу тогда, много лет назад, в церкви: когда отчаянно крутишь перед собой загадку мира, как кочан капусты, бережно снимаешь с неё лист за листом, а потом внезапно натыкаешься на пустоту...