Ногти с приглушенным звоном царапнулись в толстое, пуленепробиваемое стекло. Зрачки расширились и губы приоткрылись — не то в удивлении, не то в ужасе.

За спиной послышались шаги и тяжелое шумное дыхание.

На его лице застыла ухмылка, полуулыбка: не триумф—не сожаление, нечто среднее и отстранено-бездумное. Так думалось ей, ибо лицо его, скрытое грубым черным куском железа, было недосягаемо ее взгляду. Порой ей самой так не хватало маски.