В память мне намертво въелся лик матери, когда разъяренная Хаса бросила меня к ее ногам. Холодный и неподвижный, он напомнил мне медную маску, и я вдруг подумала, что ей не будет больно, если ударить ее по щеке.

— Я снова видела ее на коленях у брата, — прошипела обережница матери, нависая надо мной. Я сжалась в дрожащий комок, чувствуя, как сердце колотится в самом горле.

— У которого? — сухо отозвалась мать.

— У старшего из ваших сыновей, моя госпожа. Как и всегда.