Это была её самая защищенная от посторонних глаз боль. Она, словно ниточка, узелками соединяла в себе одного человека с другим. Дёрнешь не тот узелок — разорвется всё. В ней было так много тайн, так много индивидуальных версий для каждого, что это, порой, сводило с ума.

Но тайны не любят долго пылиться в шкафу скелетами. Они оскаливаются безобразными черепами и громыхают по древесине освежёванными костями.

И, кажется, она уже слышит стук.