Века стыковались. Мораль становилась всё более гибкой, в пороге в Союз в очереди толкались порвавшие карточки смрад, перемены и рэкет. Человек ломал нравы, а нравы ломали людей. Но пока «Интурист» был обычной гостиницей, стены катранов ещё только строились, а черкизон наполнялся товарами, время пожить ещё было. В Москве шёл одна тысяча девятьсот восемьдесят девятый.