На изъеденных холодом губах расползается узорами лёд — не вода, но равнодушие в каждом слове. Внутри у Морозова расцветают отголоски россыпей темнеющих галактик, кроющихся за дымкой облаков. Они диффузируют с мрамором кожи разводами синяков на рёбрах и икрах, текут в пульсирующих венах лишь начинающейся жизнью, окрашивают густоту волос во все переливы темноты, и Александр больше не тот мальчик, чуждающийся своей силы.