В потоках ветра Долохов всегда ощущал нечто родное — то же отчаяние и безумие, неизбежность, неукротимость. То, чего в нем, к сожалению, практически не осталось. Но сегодня он собрал все крохи прежнего себя, чтобы сделать то, что должен был уже давно.— Не дай мне свихнуться окончательно, — тихий шепот и взгляд прямо в глаза, в котором кроме привычной отстраненности читалась отчаянная мольба. Он обещал.