Барналь пытался убедить себя, что волнение, охватившее его, было лишь радостью от встречи с братом, потерянным и вновь обретенным. Что чувство, которое заставляло его гореть и терзаться бессонными ночами, не имело ничего общего с теми греховными помыслами, что смущали его в юности... Но губы Барналя, произносившие молитву, невольно шептали одно и то же имя – Николя.