Розенкранц не помнит, сколько ночей они провели вот так, и проводили ли вообще, и что они делали, и как долго, но опирается на кристально чистую память Гильденстерна – а вот он все время молчит. Розенкранц никогда не обижается, было бы на что; так ведь еще радостнее – чуть ли не каждое мгновение дарит приятную неожиданность, словно бросок монетки, которая выпадает ровно той стороной, на которую ты поставил.